Гений
Шрифт:
— Нам конец! — закричал один из сиракузских гоплитов. Многие из них нарушили боевой порядок и побежали назад в свой полис. Некоторые бросили копья и даже щиты, чтобы бежать быстрее.
Остальные сиракузяне — около четверти от общего числа — попытались продолжить сражение с афинской фалангой. Одним из оставшихся был тот самый гоплит, который уже так долго дрался с Сократом.
— Сдайся, — предложил Сократ. — Сдайся мне, и я присмотрю, чтоб с тобой ничего не случилось.
— Я служу своему полису с не меньшим рвением, афинянин, чем ты служишь своему, — ответил его противник, и снова бросился на Сократа. Сейчас, правда, когда сиракузская фаланга таяла
— Вперед! — закричал афинский командир. — Вперед, и они дрогнут. Элелеу!
Вперед афиняне и пошли. Вообще-то гоплиты в полном вооружении вполне могли бы противостоять, и даже с успехом, пелтастам и всадникам, даже при том, что они двигались медленнее своих врагов. Пелтасты могли использовать только луки и пращи, да еще метать дротики с большого расстояния. Да и кавалерии было нелегко разбить гоплитов, потому что всадник, вонзивший копье в щит, наверняка свалился бы со своей лошади. Но паникующие, бегущие сиракузяне, да еще и преследуемые афинскими гоплитами, падали подобно деревьям под топорами плотников.
Предводительствуемые Алкивиадом, афинские всадники ворвались в топлу сиракузян. Поражая одних врагов копьями, они валили с ног других взмахами своих длинных кавалерийских мечей. Пелтасты донимали противника стрелами, свинцом из пращи и дротиками. А тех сиракузян, которые были медленней или упрямей, давили афинские гоплиты, оравшие «Элелеу!» так громко, как будто их поймали Эриннии.
Так все неприятельское войско могло пасть прямо перед своим полисом. Но защитники города увидели со стен, что происходит. Ворота, из которых недавно выходила сиракузская фаланга, открылись снова. К ним побежали спасавшиеся сиракузяне. Афиняне побежали за ними — и среди них.
Как и многие ветераны, Сократ знал, что это может значить. Несмотря на изможденность и усталось, он закричал:
— Бежим как можно быстрее, афиняне! Если мы попадем в Сиракузы вместе с ними, город наш! — Он заставил свои толстые ноги двигаться побыстрей.
Там, впереди, Алкивиад услышал его голос. Он взмахнул рукой и заставил лошадь встать на дыбы, цепляясь за животное коленями и хватая другой рукой его за гриву. Потом он тоже показал на открытые ворота. Лошадь опустилась на все четыре. Она помчалась вперед, обгоняя сиракузских пехотинцев. Другие всадники увидели, что происходит впереди, и последовали за Алкивиадом.
Первые сиракузские гоплиты уже добрались до полиса. Но тут ворвались всадники. Они напали на стражников у ворот, убив одних и рассеяв других. Некоторые из сиракузских гоплитов попытались закрыть ворота. Их усилиям помешали накинувшиеся на них кавалеристы. На помощь всадникам прибежали пелтасты. Вокруг ворот царил самый настоящий хаос.
«Что есть хаос," — подумал Сократ, — «если не отсутствие порядка?»
По–прежнему находясь в хорошем боевом порядке, афинская фаланга прорвалась через хаос, прорвалась через ворота, прорвалась в Сиракузы. Сиракузские женщины, дети и старики завыли от ужаса. Афинские гоплиты триумфально заревели.
Сократ заревел вместе с остальными:
— Сиракузы наши!
* * *
Рыдали женщины. Стонали раненые мужчины. Воздух был наполнен запахами дыма, крови и вывалившихся наружу внутренностей. Пьяный афинский пелтаст отплясывал кордакс и при этом завывал, добавляя грязные слова к грязному же танцу. При каждом прыжке его фаллос подпрыгивал и хлопал по животу. Живот был наполнен хлебом, изысканной рыбой и вином — в основном вином.
Алкивиад стоял перед храмом Афины, что было по–своему уместно, глядя на сиракузских пленных, которых уводили в цепях победители.К нему подошел Никий, который выглядел немного — нет, более чем немного — не от мира сего. Алкивиад отвесил коллеге–полководцу свой изящнейший поклон.
— Приветствую тебя, — сказал он, после чего добавил: — Мы взяли Сиракузы, — как будто Никий не видел этого и сам.
— Э… да. — Никий, может, это и видел, но явно не вполне осознавал. — Взяли.
— Значит, ты веришь, что боги указали на мою невиновность в богохульстве? — спросил Алкивиад. Он и сам не знал, верил он в это или нет — некоторые вещи, которые говорили о богах Сократ и Критий, подвергли его веру еще большему сомнению, чем раньше. Но было важно, чтобы в это поверил известный своим благочестием Никий.
И старший коллега Алкивиада наклонил голову:
— Ну как же, сын Клиния, конечно, верю. Я должен верить. Я не вижу, как в этом может сомневаться кто бы то ни было, если учесть все, что здесь произошло.
«Надо обязательно сделать так, чтобы он никогда не заговорил с Сократом," — подумал Алкивиад. — «А иначе он сразу поймет, как в этом можно сомневаться.» Более чем кто-либо другой, Сократ мог заставить кого угодно усомниться в чем угодно. Но его разговор с Никием был маловероятен. Сократ-то готов был говорить с кем бы то ни было, но Никий с рождения был снобом. Отвесив еще один поклон, намеренно сделанный так, чтобы его не приняли за издевательский, Алкивиад спросил:
— А что же, по–твоему, должно было произойти в ходе этой кампании?
Глаза Никия увеличились в размере и округлились.
— Я боялся… катастрофы, — сказал он хрипло. — Я боялся, что мы потерпим неудачу, пытаясь окружить Сиракузы стеной. Я боялся, что сиракузяне заманят наш флот в ловушку и разобьют. Я боялся, что наши храбрые воины будут замучены до смерти непосильным трудом в каменоломнях. Мне снились… сны. — Его голос задрожал.
Улыбаясь, Алкивиад хлопнул его по плечу:
— И все они оказались чепухой, не так ли? Эти неумехи сделали ошибку и дорого за нее заплатили. Теперь мы поставим тут у власти людей, угодных нам — всегда найдутся люди, которые будут делать то, что ты хочешь — а потом, пока морской сезон не кончился, мы вернемся назад и посмотрим, не дать ли по зубам спартанцам.
После этих слов глаза Никия стали крупнее и круглее, чем когда бы то ни было. Но он сказал:
— Нам следует быть здесь осторожными. Правители, которых мы тут поставим, могут повернуться против нас, или же другие могут восстать и свергнуть их.
Он был прав. Иногда он оставался в дураках из-за своих наивности и суеверия — но никогда из-за глупости. Алкивиад ответил:
— Это так, о наилучший. Тем не менее, после всего, что мы тут наделали, Сиракузам придется восстанавливать свою мощь годами, даже если они против нас и повернутся. А ведь для этого мы сюда и пришли, не так ли? Чтобы ослабить их, я имею в виду. Мы этого добились.
— Добились, — согласился Никий, хотя и удивленным тоном. — Добились с помощью богов.
Улыбка Алкивиада стала еще шире:
— Ну так давай наслаждаться успехом! Если мы не насладимся жизнью, пока мы на земле, то когда же мы этим займемся?
Никий посмотрел на Алкивиада и сурово нахмурился, как это сделал бы педагог по отношению к мальчику, который остановился по дороге в школу, чтобы полюбоваться на обнаженных женщин в публичном доме:
— Так вот почему ты устроил комос вчера вечером!