Гений
Шрифт:
Полагаясь на численное преимущество, афиняне пробились вперед, заставляя своих врагов отступать и поражая их копьями одного за другим. Большинство работников, которых защищали сиракузяне, побежали назад к укреплениям, из которых только что вышли. Некоторые, впрочем, не уходили, а наблюдали за битвой и даже бросали в афинян камни. Один из этих камней попал в щит Сократа.
«А если бы в лицо?» — подумал он. Ответ на этот вопрос был ясен, хотя раздумывать об этом не захотел бы ни один любитель мудрых размышлений.
Один из сиракузян сделал выпад против Сократа копьем. Сократ отбил выпад своим щитом, а потом быстро шагнул вперед, используя щит как
Падали также и афиняне. Потери были почти равными, но у афинян по–прежнему было преимущество. Уже скоро их враги не смогут поддерживать боевой порядок. А когда сиракузяне побегут, каждый по отдельности, их можно будет выкосить, как ячмень.
Но тут вдруг, когда до этого желанного мига оставались какие-то мгновения, на стенах Сиракуз заиграли горны. Открылись ворота. Оттуда выбежала масса сиракузян, один ряд за другим. Солнечные лучи играли на их бронзовом снаряжении и бесчисленных наконечниках копий. «Элелеу!» — ревели они, надвигаясь на афинян подобно лавине.
— Ловушка! — простонал гоплит рядом с Сократом. — Они использовали эту горсточку как наживку для нас, и теперь они нас раздолбают.
— Их небось вдвое больше, чем нас, — согласился другой афинянин.
— Тогда нам надлежит драться с двойным рвением, — сказал Сократ. — Разве не верно то, что человек, который смело смотрит в лицо опасности, часто выходит из воды сухим, тогда как тот, кто паникует и бежит, пропал непременно? Я полагаю, что это так. Я немало повидал на своем веку и побед, и поражений.
Чем больше он волновался сам, тем больше он хотел успокоить своих товарищей. До сих пор сиракузяне, вышедшие из укреплений, не сдавались и не бежали, а ожидали спасителей. Теперь афинянам предстояло делать то же самое. Сократ посмотрел по сторонам. Никаких спасителей он не увидел. Он пожал плечами под панцирем. Если сиракузяне хотят его убить, то им придется немало попотеть.
— Элелеу! — кричали они. — Элелеу!
Крича как обезумевшие, афинские командиры повернули своих воинов лицом к удару. Ничего не было более безнадежного и беззащитного, чем фаланга, по которой ударили сбоку. А так они по крайней мере заставят врага потрудиться над достижением цели.
— Не вешай нос, ребята! — закричал командир. — Это же только сиракузяне. Они нам по зубам.
Сократ хотел спросить его, откуда он это знает. Но времени на вопрос уже не было. Две фаланги стукнулись друг о друга. Теперь уже меньше было афинян. Они бились, стремясь не отступить и не дать сиракузянам прорваться или обойти их с фланга. Когда воины в первых рядах падали, другие вставали на их место.
Сократ оказался лицом к лицу с сиракузянином, чье копье было сломанным. Вражеский гоплит бросил обломок и обнажил свой меч — достаточно хорошее оружие на худой конец, но весьма худое оружие против человека с копьем. Сократ мог его достать, а он никак не мог достать Сократа.
Не мог — но зато смог ударить мечом по занесенному над ним копью Сократа, после чего наконечник копья отвалился и упал на землю.
— Папай! — недовольно заркичал Сократ. Сиракузянин издал триумфальный вопль. Меч — не ровня копью, но если у копья нет наконечника…
Но и тут меча оказалось
мало. Находясь в переднем ряду, Сократ мог орудовать тем, что осталось от его оружия, свободней, чем если б он находился от врага дальше. Он махнул обезглавленным копьем, как если б это была дубина. Оно ударилось об щит сиракузянина. Следующий удар раздробил бы противнику Сократа череп, и шлем бы тут не помог, если б сиракузянин не успел поднять щит. А третий удар попал ему в колено — он не успел щит опустить. Никакие поножи не могли защитить его от такого удара. Он упал, держась за ногу. В следующее мгновение, достойное «Илиады», находящийся за упавшим гоплит выскочил вперед и прикрыл раненого своим щитом, пока его не оттащили подальше товарищи.Сократ использовал моментальную передышку для того, чтобы бросить испорченное копье и поднять другое, которое уронил кто-то еще. Он поклонился стоящему перед ним сиракузянину:
— Смело проделано, мой друг.
— Взаимно, старик, — ответил тот. — Многие гоплиты испугались бы и побежали, лишившись наконечника. — Он привел себя в боевую готовность. — Смел ты или нет, афинянин, а все же я убью тебя, если смогу. — Он сделал выпад копьем в лицо Сократа со змеиной скоростью.
Увернувшись от выпада, Сократ ответил своим собственным. Сиракузянин подставил свой щит. Они оба шагнули вперед, давя друг друга щитами. Сиракузянин извергал бурный поток проклятий. Сократ же устал и выдыхался, а потому не мог растрачивать дыхание на посторонние вещи.
Он сделал пару шагов назад — не потому, что вражеский гоплит его одолевал, а потому, что другим афинянам пришлось отступить.
— Лучше б ты остался, старик, — с насмешкой сказал сиракузянин. — Я б тебя тогда сделал, а если не я, то мои приятели.
— Хочешь меня сделать — подойди и дерись, — сказал Сократ. — Словами ты меня не убьешь. — «Правда, я могу свалиться замертво и сам.» Он не мог вспомнить, когда в последний раз был столь утомлен. Может быть — скорее всего — вообще никогда. «Может быть, мои друзья в Афинах были правы, и мне следовало остаться в городе. Война — спорт для молодых. А я разве молод?» Он засмеялся. Сиракузский гоплит, пытавшийся его убить, знал ответ на этот вопрос.
— Что смешного, старик? — потребовал ответа сиракузянин.
— Что смешного, молодой человек? То, что ты — молодой человек, а я хотел бы им быть, — ответил Сократ.
Глаза гоплита под забралом немного расширились:
— Ты рассуждаешь, как софист.
— Мои враги всегда это… Ха! — Сократ отразил щитом внезапный выпад копья. — Думал застать меня врасплох, не так ли?
— Ну я же твой враг. Я… — Теперь прервался сиракузянин. Он покрутил головой туда–сюда, что-то высматривая. Одетый в шлем гоплит не мог просто скосить глаза. Сократ тоже подвигал головой, быстро и настороженно. Он ничего не увидел. Какое-то мгновение он ничего и не слышал. После чего его уши — уши старика, это уж точно, подумал он — услышали звуки трубы, которые сиракузянин явно услышал чуть раньше Сократа.
Сократ снова посмотрел по сторонам. На этот раз, посмотрев, он… увидел. Через вершину близлежащего холма перевалили всадники, пелтасты — легковооруженные пехотинцы — и солидная колонна гоплитов. Не было и сомнений в том, на чьей они были стороне. Во главе колонны ехал Алкивиад. Его яркие волосы сверкали на солнце, его хитон был полностью пурпурным — таково было скандальное (да и скандально дорогое) одеяние, отличавщее его от всех других.
Издавая свой боевой клич, новоприбывшие афиняне набросились на сиракузян.