Флинкс на распутье
Шрифт:
Дикие фотоморфы шарахались в стороны — пугались света трубок. Как-то раз беглецы встретили какое-то невидимое существо — оно ткало удивительно яркую розовую паутину. Флинкс и Клэрити с предельной осторожностью обошли липкие светящиеся нити и остановились полюбоваться ими на приличном расстоянии, не рискуя привлечь к себе внимание их хозяина.
Флинкс уже давно убедился, что идти прямым маршрутом здесь невозможно. И очень трудно было понять, далеко или близко от них колония. Правда, в разговорах с Клэрити он излучал непоколебимую веру в успех, но, проблуждав несколько дней среди сталагмитов, не повстречав ни разу людей или транксов, чувствовал, что надежда оставляет его самого.
Настроение Пип и Поскребыша полностью отражало душевное состояние их
Одни только гигантские размеры подземных пустот убавляли решимости. За это время беглецы могли миновать полдюжины тоннелей, которые вывели бы их прямиком к порту. Но вместо этого они попадали в тупики, либо в проходы, которые постепенно сужались до ширины пальца. Клэрити все время повторяла, что карабкаться вверх бесполезно — они лишь заблудятся на другом пещерном ярусе.
Вот если бы им удалось подобраться к колонии, увидеть вдалеке мерцающий свет, услышать какой-нибудь шум! Но вокруг лишь журчала вода, раздавалось повизгивание обитателей вечной ночи и загадочные, леденящие душу шорохи. Появлялись на пути чьи-то силуэты — и ныряли во мрак, едва только в их сторону протягивались лучи осветительной трубки.
— Кажется, фанатики и правда решили уничтожить здесь все, не только «Колдстрайп», — сказала Клэрити на третий день скитания в подземелье.
— Откуда ты знаешь? — Флинкс протискивался в узкий проход между рядами сталагмитов.
Клэрити последовала за ним, боясь разбить драгоценную трубку о торчащие в разные стороны натечные образования.
За последние часы свет ламп потускнел — совсем чуть-чуть, но и этого хватило, чтобы Клэрити запаниковала. Она не хныкала, не устраивала истерик, но Флинкс чувствовал, как тают последние крохи ее самообладания.
— Если они смогут уничтожить всю колонию, завалить все коридоры до последнего, им придется как-то оправдываться. Наверное, заявят о глобальной катастрофе. Дескать, прилетели на Длинный Тоннель для изучения экологической обстановки или для мирной акции протеста, а тут, нате вам, вся колония разрушена землетрясением или чем-нибудь в этом роде. Короче говоря, во всем виновата стихия. И если версия получится достаточно правдоподобной, то министерство, отвечающее за этот сектор, даже не сочтет нужным послать сюда инспекторов. Ну а потом бандитам не составит труда убедить власти, что дальнейшее освоение Длинного Тоннеля бессмысленно. С научной работой здесь будет покончено навсегда. Но для этого фанатикам придется уничтожить всех, не только ученых, но и промышленников, и администрацию. Всех.
Они шли некоторое расстояние молча.
— Иногда те, кто на словах печется о чужом благе, — наконец чуть слышно произнес Флинкс, светя под ноги, — на самом деле признают только свои собственные цели. — Он приподнял трубку, задумчиво посмотрел на нее. — Жаль, они не выключаются. А то держали бы одну в запасе.
Клэрити отрицательно покачала головой:
— Это устойчивая химическая реакция. Ее не остановить, разве что разбить трубку. Да она уже и сама гаснет.
— Еще поработает.
— Все равно они не вечны. Когда лампа совсем тусклая, от нее проку мало, и ее попросту заменяют. Некоторые работают чуть дольше, некоторые гаснут слишком быстро, — все зависит от свойств каждой партии биосмесей. Я своими глазами видела трубки, проработавшие считанные часы. А другие как горели, так и горят чуть ли не с тех пор, когда на Тоннеле прокладывали первые коридоры.
— Будем надеяться, что наши — из долгожителей. Послушай, а чего конкретно мы должны опасаться в подземелье? Я постоянно слышу какой-то шум.
— Я же говорила, здесь водятся хищники. Пока что нас Бог хранит. Мы наткнулись на нескольких фотоморфов и прядильника. Наше счастье, что не на соломенных червей. Они похожи на известковые нити, мимо которых мы вчера проходили.
— Известковые нити?
— Ну, длинные, тонкие кальцитовые сталактиты. Помнишь иголки, свисавшие с потолка? Между ними любят прятаться соломенные
черви. Они тоже свисают, держась хвостовой присоской. Когда внизу появляется что-нибудь съедобное, они просто падают сверху. Ни один из четырех известных видов не ядовит, но у всех в пасти острые зубы в три ряда. Эти твари чем-то пиявок напоминают, только их еще труднее оторвать от себя. Они вгрызаются и выделяют жидкость, которая растворяет мышцы и кости. К счастью, они не слишком ловкие. Если червяк не сумел упасть на обнаженный участок тела и пустить зубы в ход, то его достаточно схватить позади головы и отбросить подальше. Главное, чтобы одежду прокусить не успел. Никого из наших соломенные черви еще не загрызли, но с другой стороны, еще не было случая, чтобы кто-нибудь заблудился в пещерах. Ты про какой-то шум говорил. А не напоминает он тебе звон в ушах?Флинкс кивнул:
— Точно!
— Здесь водятся небольшие безглазые млекопитающие, у них огромные уши и конусообразные пасти. Мы их называем воронками. Представь себе: только рот и уши на несуразно длинных лапах. Воронки — хищники, добычу находят с помощью ультразвука. Самый крупный из них — не более тридцати сантиметров в высоту. А питаются они исключительно слепыми насекомыми. Как только замечают букашку в воздухе или на стене, тотчас ультразвуковым ударом сшибают беднягу на пол. Иногда мы тоже чувствуем их вибрацию. Ничего страшного. Они, конечно, и нас бы съели, да зубов нет. Поэтому стараются держаться от нас на почтительном расстоянии. Правда, воронки — не единственный вид, который охотится с помощью звука. Был у нас экземпляр, всего один, к сожалению. Ни дать ни взять — помесь тигра с гиппопотамом. Если бы это чудовище умело генерировать звук пропорционально своим размерам, то наверняка представляло бы для нас опасность. Но так как зверь попал к нам уже мертвым, то бессмысленно гадать, на что он был способен.
— Наверное, уши затыкать бесполезно?
— Да. Впрочем, меня больше тревожат ядовитые твари. Есть тут один вид… Селится на верхушках сталагмитов. Посмотришь на сталагмит — и никого не увидишь, если ты не профессионал. У этой гадины дюжина ножек, она ими цепляется за сухой известняк. А еще у нее хоботок — длинный, сантиметров десять. Под напором воздуха из него вылетает крошечная стрелка. Этакое органическое духовое ружье, прикрепленное к внутренней стороне ноздри нитью соединительной ткани. Стрела содержит мощнейший яд, вызывающий гемофилию. Если не принять срочных мер, жертва умирает от потери крови, так как яд не даст ей свернуться. После этого паразит спустится со своего насеста и высосет у добычи всю кровь до капли. Надо быть очень осторожными. Хорошо, что мы на сыром ярусе — стрелки устраивают засаду только на высохших сталагмитах. Не выносят капающей с потолка воды.
— А я-то думал, что здесь, внизу, все тихо да мирно!
— Это обманчивая тишина. Мы с тобой в джунглях, правда, это джунгли без деревьев. Подземная экосистема Длинного Тоннеля — такое же поле битвы за выживание, как аласпинские леса. Нас спасает то, что мы крупнее большинства обитателей подземелья. К тому же те из них, кто не утратил способность различать свет, инстинктивно прячутся от ламп. Но здесь водится и очень крупное существо. Его никто не видел, находили только следы. Восемь ног, длина стопы — целый метр, представляешь? Наверное, обитает в самых крупных пещерах. Мы его называем многолапом. А еще есть хищники в подземных озерах и реках. Но я не думаю, что мы с ними встретимся. Вряд ли нам приспичит искупаться.
Внезапно трубка Клэрити потускнела. Она энергично затрясла ее, перемешивая люминесцентный коктейль, и лампа, словно вознаграждая за усилия, засветилась с прежней яркостью. Флинкс ощутил, как у девушки отлегло от сердца.
— Вот почему трубка для нас — не только проводник, но и средство самозащиты. Если останемся без света, жутко представить, что может произойти. В ту же секунду нами очень заинтересуется местная фауна.
— Если верить тому, что ты о них рассказала, им еще гореть и гореть, — попытался успокоить ее Флинкс. — По меньшей мере несколько недель.