Эрлик
Шрифт:
Юноша приблизился к нему со спины, когда услышал мягкий голос:
– Я знал, что ты придешь ко мне сейчас.
Ким слегка перевел взгляд на снег, освещаемый костром, сглатывая и напрягая скулы. Сейчас он подумал, что от Оливье идет такой холод, что, не будучи с ним знакомым, его вполне можно было испугаться.
– Вижу, не у одного меня появились признаки бессонницы в этих местах, – приветливо заметил юноша, расположившись напротив летчика, так что взгляд их был на одном уровне.
– Нет… – отрешенно, так же мягко произнес летчик.
– Оливье, вы не будете против, если я задам вам два вопроса… очень личного характера, ответы на которые, можете быть уверены, останутся лишь между нами?
Тут летчик, обратив взор на Кима, чуть улыбнулся, будто ожидая подобного
– Конечно не против, Ким.
– Вы ведь слишком необычный человек, я сразу понял. Таких, как вы, невероятно сложно повстречать случайно. И у вас была очень сложная жизнь, богатая событиями, с которыми большинство людей на земном шаре никогда не сталкивались. За весь ужин у вас ни разу никто не спросил ни слова о вашей биографии. Но если даже и спросили бы, вы бы не ответили ни за что. Ведь так оно и есть, да?
– Да, Ким. Именно так.
– И вот я всё думаю… что может связывать необычного человека, у которого позади столько прожитого, с таким, как я. Вы выделяете меня из всех, Оливье… но, уверяю вас, я не представляю, что может заставить вас так ко мне относиться. Вы говорили, что у вас здесь есть небольшой личный интерес… Так могу ли я узнать, что это за интерес?
– Это ты, Ким.
– Но почему? Простите, я, правда, не понимаю…
– Понимаешь, дело здесь не столько в тебе, сколько в твоих родителях.
– А что мои родители?
– В твоем досье было написано, что они погибли в авиакатастрофе в горах Сибири при странных обстоятельствах.
– Да, но виной всему была турбулентность, летчик не справился с управлением, мне всё рассказали, что вы имеете в виду? Никаких странных обстоятельств.
– Я позволил себе изучить подробности этой трагедии, Ким. Как раз тогда, когда руководство этой экспедиции попросило меня поучаствовать в ней. Признаюсь тебе, если бы не то, что я нашел, то я бы отказался. Да-да, не удивляйся. Для меня не представляет интереса обкатка «Сокола» и сопровождение этих исследований. Если бы не история твоей семьи. Тебе известно, на каком точно месте произошла катастрофа?
– Ну… Само собой, ведь мне показали карту. Я не обращаюсь к этим воспоминаниям, потому что…
– Понимаю, разумеется, об этом тебе нелегко вспоминать еще раз, – оживился Оливье, – но ты удивишься, если я скажу тебе, что в той точке никогда не возникало турбулентности? Несмотря на то, что это гористая местность, там ее просто не может быть.
– Тогда что там случилось?
– В том-то и всё дело – ничего. У этой авиакатастрофы не было никаких причин – ни турбулентности, ни ошибок людей или техники. Самолет просто разбился.
– Так не бывает, Оливье.
– Вот именно – бывает. И вот еще, тебе показывали фотографии с места крушения. На них был разбившийся на горных склонах самолет и два трупа пилотов. Фотографии твоих ушедших родителей тебе не показали, объяснив это тем, что их тела изувечены при падении и их останки выглядят слишком страшно, не рассказывай, я всё знаю.
– Да, мне сказали это, и я ответил, что сам не захотел бы увидеть.
– Тебе не показали ничего не по этой причине, Ким. Просто не существовало этих фотографий.
– Но почему?
– На их похоронах гробы так и не открыли по этой же причине: «Там мало что осталось». Но, Ким, поверь мне, эти гробы были пусты. Твоих родителей не хоронили. Никаких тел не было.
– Значит, детали трагедии просто были скрыты по какой-то неизвестной причине? Ведь, Оливье, они правда умерли, да?
– В том-то и дело, ничего не было скрыто. Просто их тела не были найдены. А когда «руководство системы» обнаруживает что-то, что не может объяснить, оно предпочитает заменить достоверной легендой то, ответ на что так и не смогло найти. Твои родители не с нами, Ким. Они живы, но не с нами. Их забрало к себе небо.
– Почему вы так уверены в этом, вы говорите о христианском рае, ведь он на небе? Но ведь тела обоих пилотов вернулись на землю!
– Ким, понимаешь, то, что я говорю, истинная правда, но это никак не связано с христианским раем. Праведники, покидая наш мир на земле, попадают в рай, но их тела подчиняет себе
стихия земли, они остаются здесь. Точно таким же образом некоторым из людей суждено уйти в небе, и не с земли, а с неба попасть в рай. Поверь мне, небо и земля каким-то образом делят судьбы умерших людей. Принято считать, что две эти великие стихии неодушевлены, но на самом деле всё не так. Этих пилотов должна была забрать земля, но твоих родителей забрало к себе небо.– Откуда вам известно обо всем этом?
– Потому что мой родной старший брат, Грегуар, ушел из этого мира так же, как ушли твои родители, Ким.
Юноша завороженно, не шелохнувшись, слушал летчика, глядя в его глаза.
– Его самолет также был найден без него самого, был найден мною, – продолжал Оливье. – Тогда мы летели в Андах друг за другом. Ничего не предвещало беды, Грегуар старше меня на пятнадцать лет, это он научил меня всему, что я знаю о полетах. Я летел за ним, всё было хорошо, как вдруг его самолет мгновенно стал падать вниз. Тогда я еще не понял, что произошло это от того, что кабина мгновенно осталась без летчика. Я тут же спрыгнул с парашютом из своего самолета, пустив и его прямо на горы. Не знаю точно из-за чего, я был растерян и ринулся вниз к уже разбившемуся самолету Грегуара, тогда только эта мысль пришла ко мне, я был молод, безрассуден. И нашел разрушенную машину без следов тела моего брата. Впоследствии я долго скитался по всему миру, был словно одержим, перестал летать. Брат слишком много значил для меня, вся последующая жизнь сузилась для меня в одной точке, я искал, сам не зная что. Два года спустя судьба завела меня в Танзанию, где в сельском округе городка Моши я забрел в хижину, одинокий, огрубевший, очерствевший от своей кручины. Хм… так, если мне не изменяет знание вашего языка, в России зовется мое состояние. В хижине жил странный белый человек, накормивший меня и давший ночлег. Встреча с ним меня изменила. Он был летчиком прежде и пережил то же самое, что я. Вот он мне всё и объяснил. Не стану вдаваться в детали, но всё, что я рассказал, истина. О ней известно немногим, то там, то здесь.
– А откуда вы так хорошо?..
– Знаю русский?
– Да.
– Ну, здесь ничего тяжелого и плохого нет, разумеется. Я наемник. Стал им сразу, как только снова начал летать. Это образ жизни в гораздо большей степени больше, чем профессия. И знаю много языков. У вас в стране… Да и вообще в мире мало кто представляет себе жизнь таких людей, как я. Русский стал четвертым языком, который я выучил. Это произошло в 1946, благодаря Грегуару, он научил.
– Ух ты… – тихо воскликнул, не удержавшись, Ким. – А до этого какими вы владели?
– Ну… родной – французский, в детстве выучил еще и английский, потом был итальянский, ему меня тоже научил Грегуар.
– Как так получилось, что вас, именно вас… наняли к нам, в закрытую страну? Это как-то связано с тем, что вы в ранней юности выучили русский, ведь так?
– Ты прав… Мне было 11 лет, когда я покинул Францию. Тогда все, кто мог, уезжали. У нас с Грегуаром родителей не было. Помню как сейчас рождество 1940 года, самое лучшее в моей жизни. Затем в нашу жизнь пришла тьма. Очень тяжело было. И всё как-то сразу – эвакуация и эти обезумевшие лица людей в давке на ночной пристани, проливной дождь над Ла-Маншем… Мы оказались в Англии. После Дюнкерка сердца людей вновь обагрились безудержной болью, которая не обошла и нашу семью. Я сразу стал работать, на полях возле военного аэродрома, на самом аэродроме, Грегуару позволили совершать военные вылеты вместе с английскими летчиками. В конце 1942 года ему пришло предложение вступить в авиационный полк «Нормандия – Неман» и уехать сражаться в Советский Союз. От предложения биться бок о бок со своими, с французскими летчиками, Грегуар не смог отказаться. Так он и провел войну, оставив после себя добрую память в вашей стране. Мне же пошла на пользу репутация моей фамилии, теперь ваше правительство доверяет мне, они очень часто предлагают мне в чём-либо поучаствовать. Не очень стоящий из меня рассказчик, верно? Но эти события я рассказал тебе, как умею. Ким, я здесь, потому что ты очень нужен мне. Ты должен выполнить одну мою просьбу.