Эрлик
Шрифт:
Скоро настала зимняя тьма. Оставались считанные дни до того, как в краях этих начнут таять снега, сменяя грозное и спокойное свое величие на божественное благо, данное свыше всему живому, дабы дарить ему небеснейшую радость существования – воду. Возможно, оттого, что вечер в такой чудесной компании, в обрамлении снежного великолепия и раннего волшебного мрака был столь неповторим и чудесен, в души всех ребят закралось необыкновенное чувство и мысли, не посещающие их разум до этих зимних мгновений. О нет. Не было чувство это какой-либо сложной тревогой, могущей нарушить грядущее отдохновение сердец путников науки. Напротив, было оно простым до необычайности. Хотелось им уберечь в воспоминаниях своих как можно более надежно счастье
Костер заполыхал, с неистовым благодушием и щедростью раздаривая взору исследователей и летчика волшебные искры, словно выбиваемые копытом мифического огненного коня. А мирный треск, сопровождающий его волшебство, неторопливый как вечность, лишь подогревал незримой теплотою грядущее счастье.
Когда все расположились у огня, а на тарелках были заботливо разложены лакомства и на низких подставках поставлен чай того же сорта, что они пили еще в Хабаровске, бережно разлитый в стаканы с бронзовыми подстаканниками, Оливье как гость первым начал свою речь:
– Итак, позвольте вам представить, хамон, иберико, восхитительнейший из всех, достать такой – самая редкая удача гурмана, – произнес он, указывая на волнистые и тонкие кусочки изящного и благородного мясного деликатеса. – Он согреет ваши души, друзья мои, во время моего рассказа до тех пор, пока не приготовятся шашлыки. О! Кстати, шашлыки, как многие из вас уже успели заметить, совсем из другой баранины, не из той, которая у вас была на этой неделе, также из испанской, и, поверьте мне, такой великолепной баранины не отведаете вы нигде в мире, лишь в Андалузии. Ну а вот сейчас, когда я уже рассказал вам о лакомствах, позвольте начать мне мой рассказ? Как же обожаю я моменты эти, сравниться в силах с ними могут лишь полеты!
– Конечно! – воскликнул Геннадий. – Скажите, Оливье, а сколько полетов всего совершил «Сокол» на сегодняшний день? Ну… включая тот, что вы завершили сегодня и когда нас сюда привезли. Разумеется, если это не секрет.
– Четыре.
– И во всех из них пилотом были только вы?
– Уж так получилось, – слегка заметно улыбнулся летчик. – Мне предложили обкат машины, первые полеты в разных условиях, изучение ее повадок, и я не отказался.
– А как… сделали его? То есть… хм… как долго длилась разработка такой машины? – спросил Станислав.
– А вот это уже секрет.
После этих слов Оливье уже вполне заметно улыбнулся и промолвил:
– Ничего такого страшного, что смог бы я утаить по правде, говорят, не существует. Просто дело в том, что я и сам не знаю ответ на вопросы, которые вы задали. О… думаю, я могу к вам всем обращаться на «ты»?
– Ну конечно же, – выразил мнение всех ученых Степан, – просим вас, обращайтесь и, пожалуйста, чувствуйте себя среди нас как дома, вы можете полностью во всем довериться нам.
– Мерси, – искренне ответил пилот, – вот это мне известно, в противном случае я не согласился бы на предложение обкатать вертолет. Я не летаю с неудобными людьми.
При этих последних словах на краткий миг улыбка с уст Оливье сошла, сменившись ледяным взглядом и напрягшимися, отвердевшими, словно бастионы из темной морозной стали, скулами. Но эту внезапную перемену сложно было заметить, так как уже в следующее мгновение на лицо его вновь вернулась прежняя добродушная улыбка.
– А вы разве знаете нас? – продолжил диалог юноша.
– Ну разумеется, ознакомился со всеми досье, так же, как и вы с досье друг друга, думаю. Я очень ценю ваше радушие, поверьте.
– Оливье, а эти четыре полета «Сокола», о которых вы говорили, по каким маршрутам они проходили?
– Первый из них я совершил из города Мирный в Архангельской области в Хабаровск. Наверное, все вы не ожидали такого большого расстояния для первого полета, но технологии
позволяют совершать такие шаги. То, что рассказывают вам об авиации, то, что пишут в книгах… Не будет преувеличением сказать, что это «липа». Для большинства гражданского населения планеты это правда. Но на самом же деле авиация настоящая обгоняет авиацию ту, к которой вы все привыкли, примерно на тысячу лет. Так устроено общество. Без этого не быть научным открытиям. Говорю вам, потому что вы все уже из гражданского населения ушли безвозвратно. Не буду дальше вторгаться в эту тему. Скажу лишь, что первый полет в несколько тысяч километров для воздушной машины – реальность.– Но «Сокол», даже если учесть то, что вы говорите, уникальная разработка, ведь это правда?
– Да, безусловно. Можете поверить мне, аналогов ему нет в мире. Всё, что вам говорили о нём, – истинная правда. За мою карьеру я видел очень много потрясающей воображение техники. Но «Сокол» по красоте и возможностям не сравнится ни с одним виденным мною ранее аппаратом. Я хотел лишь сказать, что на самом деле подготовка к полетам подобных самолетов, вертолетов, космических аппаратов ведется совсем по-другому. Не требуются скучные часы практических полетов испытателей. Теоретики конструкторских фирм и бюро и так тщательно просчитывают, на что способен летательный аппарат. Именно поэтому его первые полеты сразу носят практический характер. Второй полет был значительно короче, думаю, что о нём вам известно, ведь вы сами были его непосредственными участниками.
– Тот, во время которого нас доставили сюда? – спросил Ярослав.
– Да, именно. Третий полет я совершил по нулевой широте, обогнув земной шар по экватору. Так, первое свое кругосветное путешествие вертолет совершил менее недели тому назад. Более того, это был первый беспосадочный кругосветный перелет на вертолете в мире. Это точно. В ощущениях всё-таки была масса потрясающего, когда видишь сквозь прозрачную кабину, как всё проносится мимо тебя с такой скоростью, захватывает дух. Бездна романтики в таком путешествии и таком полете. Вы ведь летели с такой скоростью только ночью пока еще. Поверьте, дневные впечатления не менее ошеломительны. Даже в тех случаях, если человек уже сталкивался с высокими скоростями.
– Извините, Оливье, а на какую самую большую высоту может подняться «Сокол»? – вновь задал вопрос Станислав.
– 40 000 метров приблизительно.
– Но это просто немыслимо, ведь это здорово, вы даже не представляете себе! – радостно воскликнул юноша. – 40 000 метров – это примерный потолок высоты полета реактивных военных самолетов. Стратосфера, где воздух разряжен, он там настолько разряжен, что его почти что нет.
– Верно, мон ами! Ты очень хорошо для ученого, не связанного с воздухоплаванием, ориентируешься в этом знании, не скрою, я приятно удивлен твоей увлеченностью! Все, что ты говоришь, верно, за исключением того, что в реальности потолок полета самолетной техники гораздо выше, но ты не мог этого знать. Это уже другая история, привычные всему населению планеты военные самолеты летают приблизительно до 40 километров ввысь. Продолжай свою мысль, мой друг!
– Так вот, разве на такой высоте летать не выгоднее? Вы только представьте, над облаками, там, где можно развить большую скорость полета вследствие низкого содержания воздуха, где топливо расходуется наверняка в разы меньше, нежели в тропосфере, вблизи у земли, где не бывает ни гроз, ни молний, ни турбулентности или оледенения, это великое открытие в вертолетной технике и, без сомнения, в летательной технике вообще. Вертолет с такими потрясающими техническими данными, способный лететь так высоко над землей, поражает! Все трудности, которые могут возникнуть в таком полете, это снабжение кабины кислородом и установка в ней земного давления, привычного нам, но затраты на это окупятся сторицей, обязательно. И вот, когда мы летели, то, если я не ошибусь, не поднимались высоко, почему?