Чтение онлайн

– Дорогая, что-то случилось? – Альберт снова включил свой обеспокоенный тон, отчего Элис невольно стиснула зубы. Услышав крики детей, играющих на площадке, он на секунду замолчал. Когда он заговорил снова, его голос звучал жестче. – Ты что, не дома? Где ты?

Ну конечно, вездесущий Альберт не мог смириться с тем, что что-то осталось за пределами его контроля.

– Вышла прогуляться, – отозвалась Элис. – Или мне нельзя выходить на улицу без твоего ведома?

– Дорогая, что за глупости! Ты можешь делать все, что хочешь.

Элис промолчала. Альберт громко выдохнул в трубку, не зная, как поддержать разговор.

– Я люблю тебя, – наконец пробормотал он.

Каждый раз когда Альберт признавался ей в любви, Элис не покидало чувство,

что он делает это только затем, чтобы вытянуть из нее ответное признание. Элис знала, что Альберту было важно услышать от нее эти слова; не чувствуя исходящей от нее любви, не греясь в лучах ее тепла и ласки, он хотел получать хотя бы формальное, словесное выражение ее привязанности.

Элис вздохнула, чувствуя себя растянутой на пыточной доске.

– Я тоже тебя люблю, – выдохнула она.

– Целую. Увидимся дома.

Альберт отключился, и Элис с облегчением убрала мобильник обратно в карман. Внимание мужа тяготило ее; будь ее воля, она вообще запретила бы ему писать ей эсэмэски и беспокоить бессмысленными и навязчивыми звонками. Меж тем, Альберт любил присылать ей всякие глупости и обижался, если она долго не отвечала. Он звонил ей без особого повода, просто желая услышать ее голос и проверить, чем занята Элис, пока его нет дома. Он сам ей об этом говорил – про голос; про контрольный звонок Элис додумала сама, зная о болезненном пристрастии мужа держать все под контролем. Она была уверена, что иногда, когда она долго возилась в ванной, Альберт украдкой читал сообщения в ее телефоне, но Элис вовремя удаляла то, о чем ему не следовало знать.

Согрев ладони горячим дыханием, Элис убрала руки в карманы плаща и вновь погрузилась в раздумья. Из головы никак не выходила та гадалка. От мысли, что незнакомая женщина как-то проникла в ее сознание и вытянула с его дна тайны ее прошлого, которые Элис отчаянно скрывала даже от самой себя, ей становилось не по себе. Она уже давно не слышала, чтобы кто-то называл ее Арасели. Ее прежнее имя эхом отзывалось в воспоминаниях, вновь устремившихся к Жуану, который всегда обращался к ней по имени, избегая ласковых слов. Альберт, наоборот, никогда не называл ее по имени: вместо тающего на языке Арасели он наградил ее банальным, отвратительным в своей простоте и резкости словом Schatz [7] , напоминавшим ей ругательство [8] .

Элис вскинула руку, чтобы посмотреть на часы. Половина пятого. Пора возвращаться домой. Она встала со скамейки и, окинув грустным взглядом детей, играющих на площадке, засеменила в сторону вокзала. Подумать только, она полдня потратила впустую, пытаясь найти мужчину, запавшего глубоко в сердце; а затем еще несколько часов бесцельно бродила по станции, на которой сошла та гадалка. Элис сама не знала, чего она от нее хочет, – выпытать, откуда ей все известно, или узнать хоть что-то о загадочном господине Р., никак не выходящем у нее из головы. Невзирая на то, что женщина посоветовала Элис не торопиться и запастись терпением, она не могла пустить все на самотек. Ей казалось, что перестань она думать о том мужчине, его образ, такой соблазнительный и манящий, навсегда исчезнет у нее из головы; и даже если они когда-нибудь встретятся снова, Элис не сможет его узнать.

Через несколько минут подошел поезд. Элис забралась в многолюдный вагон. Она огляделась по сторонам, надеясь различить в веренице уставших, неприветливых лиц, спешащих домой с работы, улыбающееся лицо господина Р., но в вагоне его не было. Элис разочарованно вздохнула, прижалась лбом к запотевшему стеклу и прикрыла глаза, вслушиваясь в гудение движущегося поезда, веселый девичий смех, раздававшийся

с соседнего сиденья, и мяуканье кошки, примостившейся на коленях у пожилого мужчины.

Вернувшись домой, Элис первым делом приняла душ, смыв с себя остатки этого длинного тревожного дня. Подставляя тело жаркой струе воды, от которой шел дымящийся пар, она представляла, как мужские руки обнимают ее обнаженное, изголодавшееся по ласкам, тело. Альберт никогда не прикасался к ней по-настоящему, ограничиваясь сдержанными поцелуями, от которых веяло отвращением и холодом. Едва прикоснувшись к ее груди, он тут же отдергивал руку, словно в этом прикосновении было что-то порочное; а после монотонных прерывистых движений, издав хриплый стон и рухнув на ее тело, он всегда говорил одну и ту же фразу, за пять лет ставшую затертой до дыр. Ich liebe dich, mein Schatz [9] .

Выйдя из душа, Элис обтерла тело чистым полотенцем и накинула на плечи тонкий махровый халат. Она чувствовала себя намного лучше: мысли прояснились, и все вокруг уже не казалось ей таким мрачным. Элис протерла запотевшее зеркало рукавом халата и улыбнулась своему отражению в зеркале. Возможно, она и не была так счастлива, как была счастлива когда-то с Жуаном. Зато Альберт дал ей стабильность, о которой она так мечтала, когда перебивалась по сценам клубов и дешевых забегаловок с редкими посетителями. Порой Элис пыталась представить, что бы с ней случилось, если бы она не встретила Альберта; быть может, жизнь утащила бы ее на дно, и оттуда Элис уже никогда не смогла бы выкарабкаться.

Элис вышла из ванной и спустилась в кухню. Убрала со стола тарелки, которые так и остались лежать после завтрака. Вымыла посуду и с трудом очистила вафельницу от засохших кусочков теста, мысленно проклиная себя за то, что не замочила ее в воде. Закончив с уборкой, Элис решила приготовить ужин. Она быстро нарезала салат, наполнила кастрюлю водой и поставила ее вскипятить. Кухня была старой, с допотопной газовой плитой. Элис боялась огня, поэтому поднести горящую спичку к плите было для нее настоящим испытанием, с которым ей приходилось сталкиваться каждый день. Она много раз просила Альберта купить электрическую плиту, но он не видел в этом смысла: «Зачем покупать новую плиту, если старая прекрасно работает?» – говорил он своим скрипучим голосом.

Альберт получил дом в наследство от родителей и не стал в нем ничего менять. Обстановка в доме осталась в точности такой же, какой она была, когда Альберт только появился на свет: те же пожелтевшие обои в цветочек, та же громоздкая мебель из темно-вишневого дерева, те же лампы с абажуром и те же старые, выцветшие занавески. Альберт любил говорить, что отказался от ремонта потому, что дом казался ему уютным и напоминал о детстве, но Элис знала, что детство здесь ни при чем – на самом деле он просто не хотел лишний раз напрягаться и тратить деньги.

Включив плиту, Элис тут же отдернула руку и быстро выбросила тлеющую спичку. Она с детства боялась огня – с тех самых пор, как стала случайной свидетельницей пожара в соседнем доме. Это случилось ночью, когда все спали. Элис проснулась от яркой вспышки света, озарившей пространство детской, которую она делила вместе с сестрой Бланкой. Элис встала с кровати, подошла к окну, шлепая по холодному полу босыми пятками, и увидела, что дом напротив охватили языки пламени. Ей стало страшно – волосы встали дыбом, а ноги словно намертво приросли к полу. Элис не могла пошевелиться и так и стояла у окна, завороженная бушующим пламенем, пока мать с криком не закрыла ей глаза рукой и не оттащила дочь в сторону, пытаясь оградить от жуткого зрелища, которое навсегда врезалось в память Элис – как и крики соседских детей, оказавшихся в безжалостном огненном плену.