Его одержимость
Шрифт:
– Это проход? – сердце сделало «солнышко».
– Помнишь, я говорил про хитрость?
Я кивнула, все еще не веря своим глазам.
За плиткой скрывался достаточно широкий лаз, чтобы пролез взрослый человек. В темноте угадывались ступени, уходящие куда-то вниз.
– Под домом есть ход, который построили еще во время войны, – пояснил Вадим, включая фонарик на телефоне и освещая первые ступени. – Подвал сообщается с системой тоннелей. Они ведут...
Сделав паузу, он посмотрел на меня с загадочной улыбкой.
– В одно безопасное место. Оно находится на территории моего
Я все еще была потрясена. Глядя в темный проем, все у меня внутри сжималось от странной смеси страха и восхищения. Нечто подобное я видела только в фильмах.
– Об этом ходе не знает никто, кроме меня, – добавил Вадим тихо. – Даже мои лучшие люди не в курсе. Только я. А теперь еще и ты.
Он также бесшумно закрыл проход.
– Зачем ты мне его показал? – спросила я, когда мы вернулись в спальню.
Усевшись на кровать, Полянский притянул меня к себе.
– Если вдруг что-то пойдет не так… – он кашлянул. – Если меня не окажется рядом… Ты должна знать, куда бежать в случае форс-мажора…
Форс-мажор.
Я прижалась к нему, чувствуя, как неистово колотится сердце.
– Не лучше ли мне вернуться домой? – почти беззвучно.
– Увы, сейчас там небезопасно, Вер, – в его голосе появились стальные нотки. – От своего осведомителя я знаю, что и Левицкий, и Воронов отправляют свои семьи в полных составах за границу. Перестраховываются.
Но Игнатов ничего мне об этом не писал…
– А как же моя мама? – руки задрожали: я едва ли не задыхалась от волнения.
– По всей видимости, твоя мать останется в Москве, – устало отрезал он. – Но сестра с женихом и весь табор Левицких уезжают. Если ты вернешься, то и тебя сошлют… Хорошо подумай, – с этими словами он погасил свет.
Я еще долго не спала, слушая, как в коридоре возится пес. Лежала и смотрела в темноту, ощущая тяжесть кольца на пальце, будто от камня распространялся жар. Все никак не получалось выкинуть слова Вадима из головы.
«Отец как-то обмолвился, что у нас в роду что-то типа генной аномалии или родового проклятья…». Еще и эти сны. Не хотелось думать, что внутри меня растет новая жизнь, которая уже обречена…
– Нет, – прошептала я в темноту, – Я не позволю. Моя доченька проживет долгую и счастливую жизнь…
*Семь месяцев спустя*
Вера
– Черное ухо! – позвала я, прищурившись. – Ко мне!
Солнце уже клонилось к закату, когда я вышла во двор. Теперь я двигалась гораздо медленнее из-за своего внушительного живота, на котором почти ничего не сходилось.
Шел уже девятый месяц, хотя, казалось, в горах время тянется иначе… Мы здесь жили, будто в какой-то параллельной или искаженной реальности.
– Черное ухо!
Лохматый, черный как смоль пес с одним действительно темным ухом – за что он и получил свою кличку – выпрыгнул из кустов, и побежал ко мне, виляя хвостом так, что, казалось, сейчас взлетит.
Он ткнулся влажным носом мне в ладонь.
– Осторожно, балбес, – засмеялась я, уворачиваясь, однако этот проходимец целился носом именно
в мой животик, обожая за ним гоняться.Пес понятливо отступил, но продолжил кружить рядом, выпрашивая внимание.
Я опустилась в плетеное кресло, тяжело опираясь на спинку, и бросила проказнику игрушечную утку. Черное ухо рванул за ней с такой скоростью, что чуть не запутался в собственных ногах.
Мы с Ольгой не смогли сдержать смех.
– Такой потешный! – женщина протянула запыхавшемуся псу угощение.
Она сидела в плетеном кресле под навесом, прикрыв глаза от солнца. В руках у нее дымилась кружка с чаем. Мы пили травяной сбор, заваренный по какому-то известному только ей рецепту, греясь в лучах закатного солнца.
Прошло уже полгода… самые странные, противоречивые и сложные полгода моей жизни, за которые столько всего произошло.
Но самое главное – отца со дня на день должны были выпустить.
Глава 84
Но самое главное – отца со дня на день должны были выпустить.
Я догадывалась, что никакого примирения быть не может. И пусть мне никто не говорил об этом прямо – подозреваю, из-за моего положения, – данная мысль будто витала в воздухе.
Оглядываясь назад, я поняла, что сама напрашивалась на проблемы, пытаясь убедить себя, что счастье в виде примирения двух враждующих семей возможно…
Глупая, наивная Вера.
Но, справедливости ради, многое из того, что я узнала, находясь в этом добровольном заточении, в самом деле, помогло моему отцу.
Я вспомнила ту ночь, когда ко мне снова вернулись кошмары.
Проснувшись от собственного крика, я не застала Вадима в кровати, отправившись на его поиски, внезапно услышав голоса из глубины дома.
Они доносились сквозь настежь открытое окно.
Вадим табачил кальян в компании двух незнакомых мужчин.
Я не разобрала всего, но несколько фамилий намертво врезались мне в память: Патрушев, Вяземский, Антонов.
Дядя Вова Вяземский.
Один из отцовских замов.
Он более десяти лет был вхож в наш дом, так сказать, приближенный к Верховному. Вяземский оказался одним из тех, кто до последнего сливал информацию, выводя из-под удара нужных людей.
Тогда же я узнала, что по многим статьям моего папу подставили. Сделали крайним. А этот мерзкий тихушник с поросячьими глазками Вяземский все эти годы был засланным казачком, только и дожидаясь, когда несокрушимый Артем Апостолов оступится, и можно будет спустить на него всех шакалов.
Я тогда стояла в темноте, с трудом, не выдав себя из-за нахлынувших эмоций.
Вернувшись в комнату, не дожидаясь утра, я позвонила и рассказала обо всем Анатолию, который впервые за все это время разразился трехэтажным матом, ведь еще совсем недавно он готов был поручиться за этого человека.
В ту ночь Вадим так и не вернулся, а проснувшись, я уже привычно подавила внутренний хаос, натянув на лицо фальшивую улыбку.
Мы так и не обсудили появление его ночных гостей…
Позже мне начало казаться, что он сделал это специально.