Дюна
Шрифт:
«Она только сейчас поняла, и то не до конца», — подумал он, и эта мысль потрясла его. Сам он понял мгновенно, едва прочтя записку, в которой был завернут знак герцогской власти.
«Не пытайтесь простить меня, — писал Юэ. — Мне не нужно вашего прощения. Моя совесть и так слишком отягощена. И поступок мой был совершен без злобы и без надежды на чье-нибудь понимание. Для меня он — тахадди ал-бурхан, предельное испытание. Возвращаю герцогскую печать Атридесов в знак истинности моих слов. Когда вы прочтете эти слова, герцога Лето уже не будет в живых. Попытайтесь утешиться, — я уверяю,
Ни обращения, ни подписи не было, но знакомый почерк не оставлял места сомнениям: Юэ.
Припоминая письмо, Пол вновь пережил потрясение, странное, острое чувство — все, что случилось, происходило где-то вдали, за пределами его нового умственного восприятия. Он прочел, что отец его мертв, и знал, что это правда, но такая весть не значила ничего — просто новый факт, который следует ввести в память и использовать.
«Я любил отца, — подумал Пол, — без сомнения, я еще оплачу его, боль еще придет ко мне».
Но не испытал ничего, словно пометил: «Важное сообщение».
Просто еще один факт.
А разум его все складывал впечатления, экстраполировал, вычислял.
Припомнились слова Холлека: «Настроения бывают у животных — у людей они для любви или для музыки, а биться… бьешься, когда приходит нужда, а не когда есть настроение».
«Должно быть, так, — подумал он, — я оплачу отца… когда настанет для этого время».
Но холодная резкость бытия не оставляла его. Пол понимал, что новое восприятие — всего лишь начало. И вновь его охватило предчувствие собственной страшной судьбы, ужас предназначения, который он впервые испытал при встрече с Преподобной Матерью Гейус Хелен Мохайем. Правая рука вспомнила, боль вдруг заколола, запульсировала в ладони.
«Не так ли должен ощущать себя их Квизац Хадерач?» — удивился он.
— На мгновение я подумала, что Хават вновь подвел нас, — сказала Джессика. — Я подумала, что Юэ, быть может, и не доктор Сак.
— Он тот, кого мы знаем, но не только, — сказал Пол, подумав, почему до нее все доходит так медленно. — Если Айдахо не доберется до Кайнса, мы… — начал он.
— Он не единственная наша надежда, — перебила его Джессика.
— Я собрался сказать другое, — ответил он.
Джессика в его голосе услышала сталь приказа и удивленно посмотрела на него в полумраке палатки. Силуэт Пола темнел в торце на фоне посеребренных луной скал.
— Должно быть, уцелели и другие люди твоего отца, — сказала она, — их надо объединить, собрать…
— Полагаться придется лишь на самих себя, — ответил он, — в первую очередь следует позаботиться о фамильном ядерном оружии. Его надо найти прежде, чем оно попадет в лапы Харконненов.
— Не думаю, чтобы они его нашли, — произнесла она. — Учитывая, как мы его спрятали.
— На волю случая такое нельзя оставлять.
Она подумала: «Он собирается затеять шантаж, угрожая атомным оружием и планете и специи… вот что у него на уме. Но тогда остается лишь надеяться тихо ускользнуть в изгнание».
Слова матери придали мыслям Пола другое направление… Герцог сожалел о своих людях, погибших ночью. «В людях истинная основа силы каждого Великого Дома, — думал Пол, вспоминая слова Хавата: «Печально расставаться с людьми… а дом — всего лишь только дом».
— На их стороне сардаукары, —
сказала Джессика, — придется подождать, пока их не отзовут.— Они думают зажать нас между пустыней и сардаукарами, — сказал Пол, — так, чтобы Атридесов не стало. Ставка — на полное уничтожение. Не рассчитывай, что кто-нибудь из наших спасется.
— Но они же не могут бесконечно рисковать тогда рано или поздно станет известна роль императора.
— Почему бы и нет?
— Но кто-то из наших людей спасется.
— Из чего это следует?
Джессика отвернулась, испуганная горькой силой в голосе сына, ощущая в его словах строгое равновесие вероятностей. Она поняла, что разум его теперь обогнал ее собственное разумение, что он может видеть теперь яснее, чем она сама. Она принимала участие в воспитании интеллекта, оказавшегося способным на подобное, но теперь ей стало не по себе. Мысли ее устремились к потерянному защитнику и прибежищу, к герцогу, и слезы защипали ей глаза.
«Да, оно приходит ко всем, мой Лето, — подумала Джессика, — время любить и время скорбеть. — Положив руку на живот, она сосредоточила свое восприятие на эмбрионе в глуби ее тела. — Дочь Атридесов, которую мне приказано было родить… только Преподобная Мать ошиблась, дочь не спасла бы моего Лето. И будущий мой ребенок — лишь жизнь, тянущаяся в будущее из глубин смерти. Я зачала ее, следуя инстинкту, а не повинуясь приказу».
— Попробуй включить коммуникационную сеть, — сказал Пол.
«Разум работает всегда, как бы нам ни хотелось отключить его», — подумала она.
Джессика отыскала крошечный приемник, что передал им Айдахо, нажала на выключатель. На лицевой панели зажегся зеленый огонек. Громкоговоритель резко засвистел. Джессика убавила громкость, прошлась по диапазонам. В палатку вдруг ворвался голос, говоривший на боевом языке Атридесов.
— … Отступить и перегруппироваться у хребта. Федор сообщает, что в Картаге никто не уцелел, банк Гильдии разграблен.
«Картаг, — подумала Джессика, — осиное гнездо Харконненов».
— Это сардаукары, — сказал голос, — в форме Атридесов. Они…
В громкоговорителе загромыхало, потом он умолк.
— Попробуй на других частотах, — сказал Пол.
— Ты понимаешь, что это означает? — спросила Джессика.
— Я ожидал этого. Они добиваются, чтобы Гильдия обвинила нас в разрушении банка. Если настроить Гильдию против нас, Арракис окажется для нас капканом.
Она взвешивала слова: «Я ожидал этого». Что с ним случилось? Джессика неторопливо взяла в руки прибор, тронула настройку… Доносившиеся редкие голоса на языке Атридесов говорили о поражении: «… мы отброшены… попытайтесь перегруппироваться… завалены в пещере у…»
А в тарабарщине, заполнявшей остальные частоты, слышалась явная победа Харконненов. Резкие команды, рапорты. Слов было немного, слишком мало, чтобы Джессика сразу могла понять их… но тон не вызывал сомнений.
Победа Харконненов.
Пол потряс рядом стоявший ранец, прислушиваясь к плеску воды в двух флягах-литровках. Он глубоко вздохнул, поглядел сквозь прозрачную стенку палатки на чернеющий под звездами силуэт скал. Левой рукой он тронул входной клапан палатки.
— Скоро рассвет, — произнес он. — До ночи еще можно подождать Айдахо. В пустыне путешествуют ночью, а днем прячутся в тени.