Дверь в никуда
Шрифт:
Тут Никита обратил внимание на удивленные лица Ани и Володи и сообразил, что Тепе говорил не вслух, а телепатически, и его слышали только он, Ербол и Сепе. Ербол тоже это понял и быстро пересказал остальным нетелепатам суть беседы.
— Нужно учить Никиту самозащите по усиленной программе боя и полному комплексу туризма на выживание. — предложил Володя.
— Это все равно нужно делать, — сказал Ербол — но этого мало. Один он не сможет исследовать тот мир. И опасно, и знаний не хватит. Значит основная задача не следующий период для Никиты — научиться переносить в тот мир не только себя. В экспедиции должны участвовать несколько человек, по крайней мере.
— Ты думаешь, это возможно? — спросила Аня.
— Точно утверждать не могу, но ведь он принес предметы оттуда, — ответил на это Шурик, — а значит наверняка может переносить предметы и туда. А разница между человеком и веточкой здесь уже количественная, а не качественная. Нужно пробовать.
— Пробовать и исследовать — не одно ли и то же? — спросила Аня — Все равно опасно.
— Пока Никита просто учится переходить в тот мир, опасность невелика. — возразил Ербол — Опасность представляет встреча с жителями того мира и крупными животными. Но в лесу вероятность
Искандер немного подумал и ответил: — Сможем. Я думаю, мы быстро доведем до готовности старую разработку — вироб биозащиты. Идеальная защита от любых инфекций на срок до двух месяцев. Мы это забросили, поскольку никому не было нужно, но работа была почти завершена.
— Ты же говорил, что возможность подцепить какую-то инопланетную или иномирную инфекцию очень мала. — заметил Никита.
— Вероятность мала, но не нулевая. — ответил Искандер — Пока ты был в лесу и не контактировал с крупными животными. Но при длительной экспедиции, особенно при контакте с тамошними разумными, с такой вероятностью нужно считаться. Тем более, что мы знаем, что структуры белков и ДНК там практически одинаковые с нашим миром. То есть в принципе мы для тамошних обитателей съедобны. Да, в процессе подготовки стоило бы поймать несколько тамошних животных. Я практически уверен, что и они съедобны для нас. Но конечно это следует проверить. Это сняло бы вопрос с пищей, а значит облегчило бы задачу Никиты по переносу.
— Для подготовки можно использовать ресурсы нашей школы. — предложил Володя — Наш учитель физкультуры — чемпион Московского региона по бою и России по охоте. И нужную аппаратуру мы можем разработать. Учителя и старшие ученики охотно поучаствуют.
— Хорошо. — подвел итог Ербол — Начинаем подготовку экспедиции в Никуда. Никита с Тепе учатся переносить туда предметы, а потом и людей. Все готовятся в плане самообороны — уже ясно, что в том мире скорее всего это умение понадобится. Аня, на тебе подготовка принципов контакта с тамошними жителями, ну и возможность сделать переводчик, наверное. Мы с Сепе берем на себя изготовление необходимой аппаратуры. С идеями — к нам. Искандер, ты обеспечиваешь лабораторию по биологии, чтобы не допустить прорыва чужих микроорганизмов в наш мир. Начало положено: Никита открыл дверь в Никуда, теперь нужно посмотреть, что за этой дверью. Наливайте по последней, костер догорает.
— А почему в Никуда? — спросил Никита — Там, за дверью, другой мир.
— Но в нашем мире его нет. — ответил Ербол — Уходя за дверь, ты уходишь из нашего мира, исчезаешь в никуда.
Не сговариваясь все вдруг встали с полыми кружками. Небо окончательно потемнело, от речушки наползал сырой холодный туман. Лишь короткие вспышки пламени, которые время от времени испускали рдеющие угли, освещали лица вставших в круг людей, ставшие вдруг суровыми и серьезными, но одновременно освещенными изнутри радостным предвкушением. И Никита подумал, что наверное так же вот далекие предки сговаривались, составляли ватагу для похода за край мира на север или восток. И не жажда наживы гнала их, а тот же зуд любопытства, желание увидеть невиданное никем. Звон жестяных кружек из двадцатого века, ставших ритуальными сосудами в веке двадцать втором, прозвучал как клятва верности друзьям и пути.
Часть 5. Новая родина
После того, как на пикнике было принято решение готовиться к экспедиции в иномирье, работа навалилась на Никиту белым медведем. Белым, потому что он крупнее и тяжелее бурого. Как ни крути, Никита был основным исполнителем идеи, средством транспорта. И с боевой подготовкой, которую начал организовывать Володя, ему пришлось тяжелее других. Карате двадцатого века, которым когда-то занимался Никита, не шло ни в какое сравнение с Боем современности, освоенным остальными еще в школе. Да и от учебы обычной его никто не освобождал. Новый статус, уважение друзей, новое отношение Ани обязывали. Дни Никиты были теперь расписаны по минутам, а в постель он валился стремительным домкратом и отрубался до побудки. Но при этом Никита не мог сказать, что остальные члены группы прохлаждаются пока он пашет. Того же Володю, к примеру, никто не освобождал от работы учителя. А ведь при этом он был классным руководителем Никиты в его школьных занятиях и еще организатором боевой и оружейной подготовки. Аня взяла на себя подготовку программ-переводчиков и программ для анализа культуры. И так все, кроме Тепе, который сразу заявил, что лично он в иномирье не пойдет, а будет следить за экспедицией из своей любимой комнаты. И Никита все еще не понимал, что заставляет их тратить столько сил и времени на затею весьма далекую от их профессии, ни с кем не согласованную из вышестоящих. Он даже как-то спросил Володю, почему такая экспедиция организуется группой энтузиастов без участия начальства. Все это выглядело какой-то несерьезной игрой.
— Да, конечно, тебе трудно это понять. — ответил Володя. — Все дело в том, что ты ушел из одной эпохи человечества, да не просто одной, а первой, в твое время и единственной, а попал в другую. От самого зарождения разума развитие человека определялось необходимостью. Больше еды, чтобы не помереть с голоду, лучше защита от хищников, чтобы не сожрали, лучше защита от холода и дождя. Когда человек стал справляться с природными условиями, все равно развитие направлялось необходимостью. Теперь уже необходимостью конкуренции с себе подобными, с другими человеческими
сообществами. Кому удастся прокормить больше на своей территории, кто сумеет создать большую и лучше вооруженную армию, кто сумеет взять больше от своей земли. Проигрывающие сообщества вытеснялись более успешными. Такова была твоя эпоха, в которой господствовала необходимость. А в прошлом веке человечество вступило в другую эпоху. Конкуренция внутри человечества стала невозможной, слишком велика стала его сила. Любое соперничество, даже без войны, грозило разрушить планету. Была создана техносфера — сообщество автоматизированных производств, информационной сети и роботов, способное сколь угодно долго обеспечивать человека. Для этого теперь не требуется никакого труда. Развиваться самостоятельно техносфера конечно не способна, но поддерживать статус-кво может сама. Заменять выходящее из строя от времени, устранять повреждения от природных катаклизмов. Проблемы энергии и ресурсов, полной переработки отходов тоже решены. И необходимость исчезла. Понимаешь, человек мог бы теперь вообще не работать, работа стала игрой. А то, что игра должна быть творческой, что ее результат должен быть интересен другим — не более чем правила игры. У всякой игры должны быть какие-то правила, ограничения для ее участников. Иначе игра теряет смысл, становится не интересной. Ты можешь не участвовать в этой игре, стать неполноправным гражданином. При этом ты будешь получать все, что необходимо для жизни, но не будешь иметь все права участников игры. Потому что эти права нужны для участия в игре. А игрокам не нужны те, кто в игре не участвуют.Вот в этом корень твоего непонимания современной жизни: ты продолжаешь считать, что работа необходима, чтобы жить. И ищешь, какая нужда вызывает действия окружающих тебя людей, чтобы самому действовать наиболее эффективно в соответствии с необходимостью. А этой необходимости нет. Человечество не работает, а играет в общую игру с такими правилами, чтобы сфера игры постоянно расширялась. Но это не является необходимостью, по крайней мере в масштабах жизни многих поколений. А если кому-то не нравится эта игра, если кто-то хочет играть по другому, он становится неинтересным остальным. Но игра — дело добровольное. Вот потому все участники подготовки экспедиции так охотно участвуют в этом. В этом нет никакой необходимости, как и в любом новшестве. Это просто интересно.
— Но как же перенаселение? Как же освоение новых планет?
— А ты чувствуешь это перенаселение? Сейчас на Земле живут шестнадцать миллиардов. Без заметного ухудшения условий жизни могли бы жить сорок. А прокормить можно и четыреста без серьезного перенапряжения тех природных циклов, которые еще используются. А вот освоение новых планет неизбежно приведет к ухудшению жизни. И для тех, кто на них переселится, и для остальных, поскольку уйдет на это огромное количество ресурсов. А когда на новых планетах будут созданы хорошие условия, они тоже будут близки к перенаселению. Мы лишь считаем, что человечество, любой разум, может либо развиваться, либо деградировать — третьего, длительной стабильности, не дано. Но точно мы этого не знаем. Так что это сугубо теоретическое положение, которое нельзя назвать необходимостью. Зато в условиях игры развитие, путь к звездам, оказывается вполне понятным и логичным. А ради интересной игры можно и неудобства перетерпеть.
И все равно принять эту странную концепцию работы-игры Никита не мог. Он не мог найти никакого другого смысла, объясняющего все происходящее, но и такое объяснение его не удовлетворяло. Он злился на себя и окружающих и еще упорнее вгрызался в учебу и работу. А в работе освоении методов переноса дела шли не слишком быстро.
С простым переходом в иномирье проблем вроде не было. Никита быстро научился уверенно переходить туда и возвращался обратно. Комната, в которой проходили эксперименты, была теперь оклеена гермопленкой, оборудована биологическими фильтрами-анализаторами и шлюзам, в котором Никиту и Тепе, недовольного, но стоически терпящего, бактериососили и вирусососили, мыли в разных растворах, сушили и обдували. И регулярно брали анализы на предмет возможного заражения. Здесь Никита был спокоен: Искандер заверил его, что любые зловредности биологического плана в его организме будут немедленно замечены и устранены. В двадцать втором веке любые бактерии перестали представлять какую-либо угрозу. И с возвращением не было проблемы. Теперь Никита отчетливо понимал, что это заслуга Тепе прежде всего. Когда Никита уходил в другой мир, Тепе сохранял какую-то форму телепатической связи с ним и работал маяком. Только вот пребывать в другом мире было с каждым разом все менее приятно. Никита ведь попадал туда голым, а осень в стране эльфов уже сменялась зимой. Не такой холодной, как осень в Подмосковье, но не располагающей к нудистским прогулкам. А с переносом вещей возник долгий затык: Никита так и не смог вспомнить, как он протащил те веточки. Не удавалось ему и просматривать место выхода в иномирье не входя туда телесно, как он делал в снах на бегу. Но в этом-то большой беды не было, лес был пуст. К тому же в момент переноса Никита как бы находился в двух мирах одновременно, у него были несколько секунд чтобы осмотреться и свалиться назад в случае опасности. А вот без переноса вещей вся затея теряла смысл. Так продолжалось несколько недель, пока Тепе не посоветовал Никите удерживать вещи так же, как находясь в изнанке мира он перемещал их мысленным усилием. Совет оказался правильным, перенос стал получаться, хотя и не всегда. Слишком большой сосредоточенности требовало удержание предмета мысленным усилием. Но это было дело наживное, благодаря регулярным тренировкам нужное усилие становилось все легче. Вот только новых образцов Никите пока принести не удавалось — босые ноги на ледяной земле и стянутая холодом кожа не способствовали мысленной сосредоточенности.
С учебой дела обстояли несколько лучше. С точными науками, техникой у Никиты и раньше не было проблем — к его удивлению он легко осваивал вещи, которые в двадцатом веке показались бы страшно сложными. Володя сказал, что это естественно, поскольку методы обучения постоянно развиваются в направлении облегчения.
— Тебя никогда не удивляло, — спросил он, — что в средневековье, да даже в восемнадцатом веке, дворянские недоросли едва могли научиться читать к двадцати годам? А в твое время многие дети могли читать еще до школы, в шесть лет. А сейчас почти все дети умеют читать к поступлению в школу, в четыре года. Генетически человек тот же, а вот методы обучения меняются, ненужные сложности убираются.