Досье «72»
Шрифт:
Поскольку все говорили иносказательно об этом общественном явлении, телевидению оставалось только подхватить эти разговоры. Новостные программы стали чуть ли не ежедневно рассказывать о подвигах седовласых преступников.
Так же как и в прессе, это происходило без враждебности. Не было гневного перста, указывавшего на старую гвардию, никто не посылал анафемы на лысые черепа. Браше работала аккуратно. Инструкции раздавала она — но кому? Кузен Макс был поражен пробивными способностями этой рекламщицы, она подмяла под себя большую часть средств массовой информации, а с остальными она играла, исключая всякую озлобленность, любые оговорки. Просто запустите червя в плод, больше от вас ничего и не требуется: всю работу сделает червяк.
Первое расследование, на показ которого осмелилось общественное телевидение, было посвящено хоспису, расположенному неподалеку
Этот мяч подхватил на лету телеканал ТФ1 — у них это получилось, разумеется, лучше. В ходе популярной передачи, которая, к счастью, перемежалась с выступлениями модных певцов и юмористов, — этот пародист так удачно изобразил деда, который помыл ноги в своем биотуалете… Умереть можно со смеху! — телеканал во всех подробностях показал все закоулки некоего специализированного заведения по уходу за умирающими стариками. Дом смерти, журналист не побоялся это утверждать, настоящий дом смерти! Но и тут можно было подумать, что так бывает с другими, хотя никто не может предугадать, что с ним может случиться завтра. Таких домов смерти было множество. В этих условиях возникал законный вопрос: что государственная власть планирует предпринять в этом направлении? Ведь со старением населения, со стремительными изменениями жизни общества ситуация будет только ухудшаться. На съемочной площадке даже разгорелся спор между актрисой Жюли Ламуш и известным баритоном Анри Мате: она призывала власть взять деньги из бюджета Министерства обороны, чтобы обеспечить родителям более достойное окончание жизни. А он, напротив, защищал позицию, что в любом случае, с деньгами или нет, лик смерти ужасен, а старость жестока. И что он, Мате — пусть это кого-то шокирует, — но как только он почувствует первые признаки дряхления, он убьет себя сам. Да, он сделает это! Он не желает видеть, как его тело разлагается и как он становится обузой для близких. Восторженные крики его сторонников заглушили слабый свист нескольких геронтофилов. На следующий день скандальная пресса посвятила этому событию целые полосы.
Мате в роли солиста проекта «Семьдесят два»? Покоренная его выступлением и его убедительностью, Браше все же не рискнула вступить с ним в контакт, сделать его глашатаем пропаганды надо было умело. Она уже слышала, как он поет своим золотым голосом, восхваляя прелести «Центра перехода», и призывает людей в возрасте семидесяти одного года и одиннадцати месяцев соблюдать республиканскую дисциплину… Вернемся к этому чуть позже.
Потом пошли репортажи, дебаты. В очередной раз политики вскакивали на подножку уходящего поезда. Для того чтобы отреагировали депутаты, понадобились две-три громкие скандальные передачи. Одна из этих передач особенно поразила умы: Гандон, специалист по цифрам фантомной рабочей группы, был приглашен на передачу в качестве консультанта и сообщил, что на содержание нетрудоспособных государство тратит сорок миллиардов франков. Да! Простите? Нет, вовсе нет! Сорок миллиардов в год! Каждый год сорок миллиардов вылетают в трубу, просто так, фу!
По указанию Бертоно НПФ ничего не предпринимала: не надо было светиться. Тогда депутат-социалист от имени своей группы задал ряд вопросов, которые, как он думал, затронут умы и заставят людей разговориться.
Премьер-министр Гарсен был должным образом проинструктирован Бертоно и введен в курс дела в ходе долгих разговоров с Бофором и поэтому сумел сохранить лицо. Тем более что эта катастрофическая ситуация досталась ему по наследству от предыдущего правительства. Он смог привести нужные цифры.
Пораженная Франция увидела всю глубину своего несчастья: старики, скажем, старше семидесяти двух лет (Почему семидесяти двух? Просто так, случайно) стоят более двухсот миллиардов франков в год! Началась яростная полемика. Газета «Либерасьон» подвергла сомнению приведенную правительством цифру и заявила, что она не превышает ста тридцати миллиардов. «Фигаро» не оспаривала аргументы премьер-министра, но призвала перевести споры в философскую плоскость: имеет ли цену жизнь человека, пусть и старого?
Статьи, появившиеся в газете «День», были более злобными и подталкивали к сравнениям: сколько средств государство расходует на стариков и сколько на молодых? Результат оказался поразительным! Выходило, что нация заботилась о своем будущем, принося в жертву молодежь?
Приводились примеры несуразных ситуаций: так,
карта «Сеньор» позволяла зажиточным бездельникам ездить в общественном транспорте бесплатно, в то время как не имевшие ни гроша в кармане молодые люди вынуждены привыкать ездить зайцем. Отсюда новые обиды, случаи насилия. Главный редактор закончил свою статью словами: «Франция падает в бездну». Она вызвала многочисленные комментарии.Правительство должно было как-то отреагировать на сложившуюся ситуацию.
11
Завсегдатаи «Регалти» разделяли эту точку зрения. Что касается хозяина, то помимо тещи, которая делала его жизнь невыносимой, старики его сильно раздражали. Закинув тряпку на плечо, он бесплатно угощал выпивкой тех клиентов, кто поддерживал его, и перечислял выходки, которые ему не нравились: тротуар перед его заведением с утра до вечера загаживали собачки старушек, старики приходили, чтобы купить у него почтовую марку, не две, а именно одну, и при этом ничего больше не заказывали; а если они выпивали у него чашку кофе, рюмку белого вина — не две, только одну, — то не давали чаевых и никого не угощали, никого. И при всем этом они осаждали его после 22 часов, когда в заведении было много народа. Ах, не надо ему говорить про этих стариков.
Мы ему про них и не говорили, мы разговаривали на эту тему между собой на банкете в глубине зала. Я никак не мог отделаться от мысли, что после моей аварии в Вандее прошло чуть более двух лет. За двадцать четыре месяца Франция, не отдавая себе в этом отчета, скатилась к новой форме расизма. Она в этом очень нуждалась: лишившись бывших козлов отпущения в лице рабочих-иммигрантов, брюссельских технократов, страна несколько лет вела поиски новых козлов отпущения. И теперь она их нашла. Козлов с седой шерстью, стоявших в шикарных овчарнях, куда деньги текли рекой.
Мог ли я представить себе, что замысел Кузена Макса приобретет такой размах? Мог ли я представить, что безумная идея — казнь в семьдесят два года — сможет привиться в народе? Что, возможно, через полгода она начнет применяться? Я был этим удивлен, но не шокирован: аргументы в пользу этой идеи были довольно убедительными. Я в них поверил. И все из-за Люси. С того самого вчера, когда я заговорил о необходимости принятия радикальных мер и был поддержан моими приспешниками. Не будучи посвященными в тайну богов и не зная направлений проекта «Семьдесят два», они тут же стали выдумывать, скорее ради игры, чем по убеждению, какими могли быть эти меры — собрать стариков в резервации, отправить их на Марс, прекратить поставки продовольствия дли них, короче, всякую ерунду. Люси встала на дыбы. Она сначала решила, что мы шутим, хотя ей даже за это было стыдно за нас. И она быстро сделала выбор между своей бабушкой и группой молодых фашистов. С того вечера она стала избегать «Регалти», а при случайных встречах ограничивалась холодным кивком. Это меня разозлило, я начал уже испытывать к ней некоторые чувства. И мне было жаль, что мои надежды рухнули из-за какой-то глупой истории со стариками.
В конференц-зале, который Министерство внутренних дел выделило в их распоряжение, стратеги комитета закручивали последние болты: после успешного завершения двух первых этапов их моральное состояние было превосходным. Но расслабляться не стоило. Бофор настаивал именно на этом.
— Мы вышли на финишную прямую. Франсуаза Браше скоро начнет свою кампанию, э… как вы ее назвали, Франсуаза? Да, именно так, «Со стариками так дальше продолжаться не может». Сколько вам понадобится времени на ее проведение? Меньше чем полгода? Отлично. Нам пока будет чем заняться. Начать давить на Национальное собрание и на сенат: улица начинает требовать перемен. Более рациональное перераспределение богатств, увеличение помощи молодежи. Надо заставить депутатов высказаться, предложить решения вопроса. Но ни одно из них не будет действенным. Кроме одного, самого радикального, самого шокирующего. Возникает проблема: кто первый предложит наше решение? Только не мы. Мы его поддержим, проведем в жизнь, но оно не должно исходить от нас. Во всяком случае, официально. Что вы об этом думаете, Бертоно?
— То же, что и вы. Надо найти какого-нибудь депутата, который вбросит эту идею. Но депутата из другого лагеря. Потом мы с этим разберемся. Но кого именно? Безумца? Ворчуна? Честолюбца? Да, честолюбца. Кстати, у меня появилась одна идея. Я знаю одного депутата из «зеленых», который готов на все, чтобы получить министерский портфель. Да, чем больше я о нем думаю, тем больше он кажется мне подходящей кандидатурой. Я сам им займусь. В конце концов, он сделает это ради защиты окружающей среды, не так ли?