Досье «72»
Шрифт:
Легко выигранные выборы усилили влияние НПФ внутри коалиции и внутри правительства. Начиная с этого дня, как подчеркнул Бофор, работа по проекту «Семьдесят два» могла пойти скорее.
Ободренная первыми результатами, Франсуаза Браше пришла доложить о состоянии дел членам комитета. Мотивация ее была высокой, настолько ей понравилась оригинальность поставленной задачи. Она призналась Кузену Максу, что видит свое предназначение в том, чтобы заставить людей проголосовать за свою преждевременную смерть. И быть при этом уверенными в своей правоте! Для специалиста по связям с общественностью не было более возбуждающей задачи!
Она обожала трудные задачи. Хорошо поставленные задачи и хорошо спланированные операции.
— Итак, я предложила вашему вниманию кампанию, включающую в себя четыре этапа. Я дала каждому этапу наспех, по-гусарски, прошу меня
1. Старики — просто недоразумение?
2. Старики — это плохо и бесполезно.
3. Старики дорого стоят.
4. Старики, так больше продолжаться не может!
Эти названия могут показаться резкими. Но зато они четкие и вполне соответствуют нашим планам. Не желая впадать в фанфаронство, могу предположить, что первый этап прошел успешно: с образом симпатичного старика покончено. Через видеоматериалы и через статьи в газетах общественное мнение уяснило, что третий возраст не является образцом добродетели. Короче говоря, старики больше не в моде.
При приближении выборов в законодательное собрание мы немного притормозили: не было издевательств и провокаций. Теперь мы можем усилить давление, сделать картину более мрачной, само собой разумеется, аккуратно привить общественному сознанию мысль о том, что милосердие имеет границы.
Последний, самый тяжелый этап развернется непосредственно перед референдумом. Он взволнует желчь у молодых, подтолкнет в наш лагерь нерешительных. Желательно было бы, чтобы в этот самый момент вы бросили в бой все силы: созданное вами молодежное движение должно будет проповедовать добрые слова. Это эвфемизм… Если у вас нет ко мне вопросов, я вернусь к своей печке.
Что она и сделала, поскольку ни у кого вопросов не было: ее выступление было простым и понятным.
Однако эта Браше…
Взглядом барышника Бофор посмотрел вслед уходившей специалистке по подмене ценностей, потому что у нее, помимо всего прочего, была хорошая фигура. Высокая, возможно, чуточку излишне плотная, но с хорошими пропорциями, с красивыми ногами, которые юбка не скрывала, но и не выпячивала наружу, умело взбитая копна каштановых волос и светлые глаза, которые не освещали ее улыбки. Но общее очарование, которое сразу же исходило от ее решительной походки, от ее физического присутствия, смешивалось с неким ощущением смущения. Люди чувствовали в душе одновременно нежное желание и стремление куда-нибудь скрыться от этого холодного взгляда, от механической безжалостности, постоянная обостренность которой угадывалась за этим ангельским личиком. Людям хотелось забыться от теплых интонаций ее голоса, но они вздрагивали от тривиальности ее высказываний, от резкости ругательств, когда устанавливалась некоторая интимность. Но походка, волосы… Бофор не стал идти дальше, этого ему было достаточно, в этой Браше есть какая-то изюминка, и… короче говоря, все его поняли, не так ли…
— Эта Браше просто замечательная женщина. Вы сделали правильный выбор, Бофор. Она очень проста, как мужчина!
Бертоно умел оценивать женщин и подчеркивать их лучшие качества.
Он также умел оценивать обстановку. Он размышлял над проблемой границ. А рассматривал ли Бофор трудности, которые могут возникнуть на границах?
— Вы должны были предусмотреть и то, что, когда закон вступит в силу, эти подлецы в возрасте семидесяти лет, а может, и раньше, постараются скрыться. Они захотят укрыться за границей. Конечно, после того, как мы отвернулись от Европейского сообщества, мы восстановили пограничные посты. Но граница — это швейцарский сыр с дырками.
— А, бегство этих седовласых… Я думал об этом. Управиться с этим будет не так-то просто. Придется усиливать пограничную службу, создавать специальные подразделения, с собаками и прочим… Значит, надо будет укреплять и развивать традиционные средства охраны границ. Однако я полагаю, что лучшим решением будет воздействие на истоки: финансовая или уголовная ответственность семьи беглецов… Мне кажется, что надо пойти именно этим путем. Мы обдумываем это. Но в любом случае нерешенным останется вопрос с одинокими дезертирами. На этом наши трудности не закончатся. Люди на все готовы пойти, лишь бы спасти свою шкуру. Даже если она уже потертая.
Кузен Макс почти ежедневно встречался со своим министром: вопросы с женщинами, беглецами, «Центрами перехода», границами не давали ему времени перевести дух. В себя он приходил лишь поздно вечером в «Регалти», где вводил меня в курс дела о ходе работ и внимательно изучал мою реакцию.
— Кроме
того, хотя точно пока сказать нельзя, «Семьдесят два» произведет переворот в мире труда. Некоторые профессии если не исчезнут совсем, то уж, во всяком случае, придут в упадок. Я говорю о кормилицах стариков, сиделках, медсестрах, работающих в геронтологии. Другие профессии станут очень востребованными, поскольку придется увеличивать численность пограничной службы, открывать «Центры перехода». Я предвижу взрыв в сфере услуг: все молодые пенсионеры захотят насладиться жизнью, они дадут работу агентствам путешествий, клубам отдыха и еще не знаю чего. Не говоря уже о новых профессиях, которые породит через пару поколений «Семьдесят два». Например? Пока я это себе еще недостаточно четко представляю, но мне уже думается, что нам понадобятся что-то вроде разведывательных агентств. Для чего? Чтобы разыскивать отказников. Их будет много, увидишь, по крайней мере вначале, пока все не свыкнутся с системой. Отправлять за ними жандармов — дохлое дело. Я предпочитаю более незаметное вмешательство гражданских служб. Ты мог бы стать, по моему мнению, агентом разведки… или охотником за премией, как тебе больше нравится. Ты ведь не думаешь оставаться продавцом телефонных аксессуаров до конца своей жизни? Не сердись, работы хватит всем. Ах, счастливая молодежь!Я и не сердился, продолжал пока продавать мою мишуру, выпивать с приятелями из «Регалти», читать газеты, которые начали сгущать краски. Браше держала слово. Никто не знал, как ей это удавалось, но фактом оставалось то, что стариков продолжали развенчивать. С плакатов они уже не улыбались, даже щербатыми улыбками, а просто гримасничали. В телевизионных передачах им уже отводилась роль помех, и постоянно прокручивались ролики, в которых, несмотря на весь макиавеллизм мадам Браше, не было еще понятно, на какой стадии находится эта реклама: на первой или уже на второй. Как, например, ролик, где дед с палкой в руке гоняется за внуком, у которого за щекой лежит сладкая конфета. Мальчик прячется в шкаф, откуда своим смачным посасыванием конфеты — ммм! — и блестящими губами приводит старика в бешенство.
Или ролик, где пожилая и явно ревнивая соседка, пользуясь отлучкой молодой и красивой героини, с глумливым сарказмом насмехается над грязным полом красивого салона. Но молодая героиня не обращает на это внимания. Своим пылесосом «Стар» она за несколько секунд наводит в доме чистоту. Из-за забора выглядывает кислая рожа старухи!
Газеты стали соперничать друг с другом в разоблачении правонарушений, которые газета «Канар» охарактеризовала как «старческие преступления». Остальные газеты изрядно расстроились, но вынуждены были пользоваться этим определением в своих материалах.
И тогда… ату его! — этого судью, который организовал танцы для «голубых»! Судья! В семьдесят один год! Вот уж, действительно, где кроется мерзость!
Ату ее! — вдову некоего промышленника, — она решила лишить наследства своих детей и внуков, вполне его заслуживающих, а все деньги отдать на содержание приемника для бездомных деревенских животных. Журналист считал, что, когда любовь к животным проявляется в ущерб самым святым чувствам, можно только испытать глубокое разочарование.
Ату его! — казначея благотворительного общества. Мало того что он украл из кассы всю наличность, так он еще улетел в Таиланд, где попробовал, если можно употребить это выражение, несчастных мальчиков за деньги, которые и предназначались для того, чтобы помочь им выбраться из этой грязи. В семьдесят пять лет!
В газете «Монд» появилась наделавшая много шума статья, в которой затрагивался основной вопрос: «Откуда взялась эта волна недостойных поступков в среде населения, которое до этой поры считалось вполне спокойным?» Случайность? Общественное явление? Временная мода? Недовольство жизнью? Недовольство старением? Или… — но автор статьи надел перчатки, стараясь ступать на цыпочках и говоря под сурдинку, — следовало поискать «где-то» причину такой манипуляции общественным мнением? Но даже если эта манипуляция имела место, как объяснить то, что левая пресса уподобилась правой прессе в освещении этой темы? И кому нужна эта манипуляция? Левым? Они слишком уважают права человека. Крайне правым? Но они слишком дорожат электоратом, который составляет основу их деятельности. Вообще-то журналист «Монд» поставил правильные вопросы, но не дал на них ответы. Честно говоря, он в своей статье рискнул дать объективное объяснение: зараза насилия охватила крайние слои общества.