Чтение онлайн

— Разве это что-то меняет, моя дорогая? Ла'тари были бы глупцами, если бы отказались от помощи любой силы, готовой предложить им содействие. Разве нет?

Не уверена, что вопрос полностью риторический, когда спрашиваю:

— Но ценой народа Ла'тари?

Я уверена, что по крайней мере эта часть истории Медиа неправда.

— Жизни — это цена всех войн, Шивария. Тебе следует это знать. И война, как и смерть, не делает различий между теми, кого забирает в уплату.

Сладкий тарт в моей руке внезапно кажется очень кислым. Я кладу его обратно на тарелку и спрашиваю:

— Какую силу Ватрук могут

получить от нашей земли? Она мертва с тех пор, как я была ребенком.

Филиас бросает на меня взгляд, и в этот момент я понимаю, что Медиа сказала правду: наша земля была мертва задолго до моего рождения. Я качаю головой, пытаясь встряхнуть мысли, пока они не обретут смысл.

Я с трудом нахожу голос, чтобы спросить:

— Если всё, что я узнала, — правда, тогда скажи мне, как Ватрук получают силу от земли, которая уже бесплодна? И какую помощь Ватрук предлагают Ла'тари, что стоит такой цены?

Его глаза загораются. Я знаю этот взгляд, тот же самый взгляд, которым меня часто награждал Бронт, когда мне удавался идеальный маневр и я блокировала его меч.

— Я мог бы тебе рассказать, — говорит он с лукавой улыбкой. — Или ты могла бы отправиться в доки завтра вечером и увидеть всё своими глазами. Птичка напела мне, что именно такой корабль прибывает с вечерним приливом.

Он говорит не о торговых поставках, это ясно. Я подумываю спросить его, что я найду на корабле, но сомневаюсь, что он будет откровенен. И теперь, когда он поманил меня этим лакомым кусочком информации, мы оба знаем, что я пойду и посмотрю сама, независимо от того, что он мне скажет. Я откидываюсь на спинку стула; жесткая складка прорезает лоб, пока я обдумываю всё, что только что узнала.

— С другой стороны, я слышал, вы с генералом сближаетесь, — он вскидывает бровь и отправляет в рот посыпанную пудрой ягоду, казалось бы, не замечая того факта, что только что перевернул весь мой мир с ног на голову. — Мне казалось, я говорил тебе держаться подальше от этого мужчины.

— Ты услышал это от сестер? — спрашиваю я.

Это разумное предположение, но его живот подпрыгивает от гортанного смеха в ответ.

— Звезды, нет. Не знаю, как тебе это удалось, но преданность сестер тебе превосходит даже ту, что они оказывают мне. Они были весьма скупы на информацию касательно тебя.

Я не могу не улыбнуться этому, хотя улыбка быстро исчезает с лица, когда я задаюсь вопросом, каких шпионов Филиас держит во дворце.

В своей типичной манере Энрик несется через лужайку, чтобы прошептать что-то на ухо дяде, и я строю догадки, не планируются ли эти вторжения хитроумно, чтобы Филиас мог удалиться по своей прихоти. Он опирается на подлокотники кресла, поднимаясь со своего места рядом со мной. Опершись кулаком о край стола, он смотрит на меня сверху вниз и, тяжело вздохнув, говорит:

— Народ Ла'тари устал умирать напрасно. Думаю, тебе стоит знать, что я начал слышать ропот из-за южной границы. Не уверен, как долго продержится это подобие мира, — он облизывает губы, явно чувствуя себя неловко от того, что собирается мне сказать, — Война скоро возродится, и я боюсь за жизни феа. Они не так сильны, как были когда-то, а Ла'тари создали мощный режим за время твоей жизни. Гораздо более великий, чем ты или я можем постичь.

Я с трудом могу поверить словам, исходящим

от человека передо мной, и ловлю себя на том, что больше, чем когда-либо, желаю ощутить тяжесть своих клинков. Ла'тари доверяют ему мою жизнь, но каждое слово, которое он произносит, посылает волну предупреждения по моему телу.

— Ты пытаешься сказать мне, что ты на стороне фейнов во всем этом? — осторожно спрашиваю я.

Это смелый вопрос. Тот, о котором я, вероятно, пожалею. Если он сочтет меня угрозой, ему достаточно лишь выдать меня, и с моей жизнью будет покончено.

— Феа, — признает он. — Я всегда был на стороне феа.

Он выглядит таким же нервным, как чувствую себя я, когда поворачивается ко мне спиной и идет к особняку. Он сказал «феа», а не «фейны». Но это игра слов или он действительно считает их разными видами? Ему хватило смелости сказать мне правду, и, возможно, это чистая наивность, что я решаю не убивать его исключительно из осторожности.

Я надеялась задержаться в садах на остаток дня, но решаю, что лучше дистанцироваться от Филиаса настолько, насколько это возможно. Это лишь вопрос времени, когда Ла'тари узнают, кто он, и прикончат его. Смерть из-за связи с предателем не является чем-то неслыханным в наших рядах. И даже если нет, есть все шансы, что мужчина пожалеет о том, что открылся мне, и попытается прикончить меня сам. Хотя у меня нет сомнений в том, чем бы это закончилось, этот человек мне достаточно симпатичен, чтобы сожалеть о такой мысли.

Стражники у дворцовых ворот ничего не говорят, когда я вхожу на территорию, скользнув в лес, граничащий с западной стороной. Я держусь ближе к кромке деревьев, обдумывая болезни роста мира, в котором всегда жила, но никогда по-настоящему не знала, избегая мыслей о том, почему я так боюсь возвращаться во дворец.

Я лишь отсрочила неизбежную встречу с генералом на день, и почти не сомневаюсь, что мужчина зажмет меня в угол, требуя ответа, в тот же миг, как ему скажут, что я вернулась. Что, если всё пойдет по-моему, все же даст мне немного времени, чтобы распутать этот клубок всей ситуации.

Без приглашения духи присоединяются ко мне в лесу. Их тела, кажется, формируются из ничего, когда они выходят из высоких кустов, покрытых дикими весенними цветами. Хотя под их глазами залегла усталость, сестры излучают детскую игривость, следуя за мной меж деревьев, исчезая и появляясь вновь в пышной листве вокруг. Если у меня и были какие-то сомнения по поводу того, что может скрываться в лесу после моей стычки во время охоты на кабана, компания сестер полностью изгоняет их из моих мыслей.

Уже темно, когда я выбираюсь из леса. В то время как мои мысли в лесу были заняты переосмыслением мира, каким я его знала, лишь одно занимает место в моем разуме, когда в поле зрения появляются огни дворца. Генералу доложат о моем уходе, и я почти не сомневаюсь, что ему доложили в тот же момент, как я снова вошла на территорию этим вечером.

Я не тороплюсь, пробираясь через лужайки, изучая повторяющиеся маршруты стражников и с легкостью проскальзывая мимо них. Горделивое ликование овладевает мной, когда я прохожу мимо последнего патруля незамеченной. Держась в тени, я крадусь среди дикой цветущей листвы, пока не оказываюсь под своим окном.