Детокс
Шрифт:
Тем не менее, когда пару недель спустя я узнаю, что Влад уже уехал, оказывается, что к этому я тоже совсем не готова. Кажется, все мои слегка остывшие чувства вспыхивают заново. Я плачу, давлюсь слезами, поглощённая одной-единственной мыслью: он уехал, уехал навсегда, я больше никогда его не увижу. А я даже не попрощалась с ним, даже не увиделась с ним напоследок, я пряталась от него, избегала его, не смогла даже сохранить его дружбу, возможность переписываться и перезваниваться, а теперь он уехал, и ничего уже не изменить и не исправить.
Лишь спустя час или около того внезапно
Я шмыгаю носом и закуриваю. Что ж, приходится признать, что этот период моей жизни закончился. Период, когда я до безумия любила Влада и упорно стремилась к достижению своих целей. Вот только… любила ли я Влада или он был просто одной из этих целей? Не знаю, да и теперь это не имеет значения. Всё кончилось, и, удивительно, когда я это признаю, мне становится легче дышать.
И Рома никуда не исчезает из моей жизни, хотя впоследствии я даже не смогу толком вспомнить, насколько часто мы виделись тем августом. Такое ощущение, что он всё время был рядом.
Конечно, мы действительно часто встречаемся. В основном, ходим гулять в парк, и мне это нравится – парк никогда не надоедает, потому что там можно найти развлечения на любой вкус. Наши с Ромой вкусы совпадают: мы любим взять по паре-тройке баночек Ред Девила, устроиться где-нибудь на травке и болтать, или просто бездумно наблюдать, как резвятся в пруду утки. И это тоже мне нравится. Мне нравится ощущать солнце на своей коже, нравится чувствовать, как алкоголь проникает в мою кровь и растворяется в ней, и мне нравится Рома. Нравится его улыбка, его спокойная ирония, нравится, что с ним я могу и смеяться до истерики, и просто молчать… Мне вообще почти всё нравится этим летом.
После той вечеринки наши отношения меняются, становятся более дружескими, чем какими-либо ещё. И мне немного жаль, мне не хватает его прикосновений, его поцелуев и объятий, его хриплого шёпота… Порой я ловлю себя на том, что, не отрываясь, смотрю на его губы и руки, представляя, что они могли бы сотворить со мной. Но я не делаю никаких попыток что-то изменить. Хватит с меня позора, я решила, что никогда больше не повторю свою ошибку, никогда не поступлю так глупо, никогда не буду истеричной навязчивой дурочкой.
С другой стороны, мы с Ромой, кажется, становимся ближе друг другу, чему я очень рада. Хотелось бы, чтобы он оставался рядом, оставался моим другом. Мы долго разговариваем – как о пустяках, так и о серьёзных вещах. Он рассказывает о доме, о своём детстве, проведённом в маленьком северном городке. Я в ответ рассказываю о себе, о своей семье. В какой-то момент упоминаю, что никогда не видела своего отца, и с удивлением замечаю, как темнеет Ромино лицо.
– Вы,
должно быть, ненавидите его, – глухо говорит он. Я удивлённо поднимаю брови.– Нет, с чего бы мне? Я же говорю, я никогда в жизни его не видела. Как можно ненавидеть того, кого никогда не видел?
– Именно за его отсутствие. Вы росли без отца. К тому же, он предал вашу маму. Сами же говорили, что больше в её жизни никого не было. Значит, он сделал ей невыносимо больно.
Я задумываюсь. Честно говоря, никогда не смотрела на эту ситуацию с такой точки зрения. Правда, раньше мне частенько хотелось, чтобы у меня был братик или сестрёнка, и я прекрасно понимала, что для этого необходимо, чтобы в жизни мамы появился мужчина, но…
– Знаешь, – говорю я медленно, подбирая слова. – Мама, конечно, могла бы найти себе мужчину, только мне кажется, ей это не нужно. Просто её это не интересует, и…
– Вот именно, – перебивает Рома. – Потому что её ранили слишком глубоко. Я никогда, никогда в жизни не поступлю так с женщиной, – глухо бормочет он.
Я понимаю, что это что-то очень личное, но спрашивать не решаюсь. Вместо этого кладу руку Роме на плечо, и чувствую, как напряжённые мышцы медленно расслабляются под моей ладонью.
В следующий раз мы говорим об отношениях.
– Ну, у меня было несколько мальчиков, – разглагольствую я, или, скорее, три банки Ред Девила внутри меня. – Но это было так… несерьёзно. А первая любовь – наверное, всё же Влад, – я отстранённо удивляюсь почти полному отсутствию эмоций и добавляю: – А знаешь, может, у меня ещё и не было первой любви. А как у тебя?
– Она была поразительной. Такой чистой и светлой, что к ней страшно было прикоснуться. Я при ней буквально дышать не мог. Такая невинная…
– Почему же вы расстались? – спрашиваю я и вздрагиваю: Рома резко оборачивается, и его взгляд просто обжигает.
– Потому что я м**ак, – жёстко говорит он. – Я вёл себя безобразно, отвратительно, я не стоил даже ногтя её. Я и сам всё понял, когда она сказала мне, что я плохой.
Я несколько поражена этой внезапной самоуничижительной исповедью, но как можно беззаботнее пожимаю плечами.
– Ты вовсе не плохой.
Рома отворачивается, его плечи поникают.
– Вы просто ещё плохо меня знаете, – вполголоса говорит он.
Август продолжается чередой жарких солнечных дней, перемежаемых свежими тёплыми ливнями. Я радуюсь каждому дню. Я стараюсь вставать пораньше, чтобы успеть насладиться ласковым прохладным утром, я гуляю целыми днями – иногда даже просто загораю одна, с наушниками в ушах, лимонадом и малиновыми сигаретами. Я читаю книжки, посвящённые саморазвитию и обретению себя, и многое становится для меня гораздо яснее. Я набираюсь смелости и встречаюсь-таки с нашей старой компанией. Ребята проявляют чудеса тактичности и делают вид, что моей безобразной выходки на крыше не было вовсе, после чего свободное время у меня исчезает окончательно. Хоть я больше не гуляю по ночам, не отпросившись, всё равно стараюсь приходить домой как можно позже. Мне не хочется упускать ни минуты, ни секундочки из этого августа.