Детокс
Шрифт:
Что ж, значит, так тому и быть.
Спустя час электричка уносит меня от Питера на природу, а ещё через два часа мы с Ленкой выползаем из поезда, немного одуревшие от долгой поездки, берём по коктейлю в магазине на станции и топаем на берег озера. Я усаживаюсь на золотой песочек, смотрю на водную гладь, на солнце, отражённое в озере – и только теперь, наконец, выдыхаю.
Мне становится легко и весело. Я допиваю коктейль и уговариваю Ленку взять ещё по одному, я бегаю по воде и брызгаюсь, смеюсь и даже что-то напеваю. В какой-то момент меня просто поражает странная мысль, поразительный контраст: только утром я опаздывала на экзамен, читала в метро про распад СССР и мокла под дождём, а
Ближе к вечеру мы с Ленкой всё же добираемся до её дома, ужинаем и залезаем на чердак, где нам предстоит ночевать. Там деревянные стены, а в окно заглядывает луна, это кажется мне ужасно романтичным и возвращает к мыслям о Владе. Я лежу в кровати и мечтаю. Что выйду за него замуж, что у нас будет такой же милый деревянный дом, в нём будет камин и огромная терраса, а вокруг – сосны и ели. И луна так же будет заглядывать в окно нашей спальни, и ветерок будет шевелить занавески, и мы будем там только вдвоём. Я почти засыпаю, но в начале первого ночи раздаётся телефонный звонок. Рома. Он немного пьян, говорит, что скучает, и в десятый раз спрашивает, когда я собираюсь вернуться в город. Я улыбаюсь, и, засыпая, вспоминаю его улыбку и поцелуи. Кажется, я не буду сильно жалеть, когда придёт время уезжать отсюда.
На следующий день отдых продолжается. Мы купаемся, загораем и целыми днями бродим по окрестностям. По ночам мы тайком вылезаем из дома, чтобы покурить, не спалившись перед Ленкиными родителями, и это дико забавно. Собравшись с духом, я рассказываю подруге про свою идею насчёт вечеринки, и она соглашается, что это было бы очень круто. Я стараюсь не думать о поступлении, о том, что меня могут и не принять. Если честно, у меня и времени не хватает на такие мысли. Мои дни под завязку набиты прогулками, развлечениями, летом, солнцем и теплом.
И Рома звонит мне каждый день.
Спустя пять дней безбожно ранним утром я уезжаю в Питер: на следующий день нужно ехать в институт, узнать, чем закончилась моя эпопея с поступлением. В электричке я то задрёмываю, то просыпаюсь, любуюсь сосновыми лесами, пологими холмами и озёрами, и постепенно в моей голове начинает вырисовываться чёткий план.
В конце концов, я смогу устроить вечеринку, даже если окажется, что я не поступила, верно? Я буду ужасно расстроена, и мне нужна будет поддержка, и Влад сможет мне её оказать, сможет утешить меня и успокоить. К тому же, мне захочется выпить, и я уж позабочусь о том, чтобы Влад тоже выпил. А дальше всё может повернуться как угодно. Ну а если выяснится, что я поступила, алкоголь просто обязан будет литься рекой!
Дома я выпиваю баночку Ред Девила для храбрости и звоню нескольким людям, которых хотела бы завтра увидеть. Серёга, Андрей и Дима – Ленкины одноклассники, с которыми я начала общаться, потому что они были старше, и которые в итоге стали казаться мне такими же малолетками, как и мои ровесники. Видимо, именно поэтому ребята остались моими друзьями, и никто из них не перешёл в разряд бывших возлюбленных или парней, разбивших мне сердце. Света и Маша – девочки из параллельного класса, с которыми мы сдружились на почве совместных прогулов физкультуры. Все, кроме Светы, обещают прийти, Света вроде бы занята, но говорит, что постарается выкроить время. Я вздыхаю. Это был самый лёгкий этап.
Затем я открываю вторую банку Ред Девила и ухожу на балкон медитировать. Немного собравшись с духом, набираю номер Влада. Рассказываю, как волнуюсь, как боюсь завтрашнего дня и вердикта экзаменаторов, подчёркиваю, как много я училась, как изо всех сил старалась и как раздавлена буду, если окажется, что мои усилия ни к чему не привели. И – о, чудо! – Влад соглашается прийти.
Остаток дня я пребываю в каком-то истерическом состоянии. Тут и возбуждение от предвкушения завтрашней встречи,
да и Ред Девил имеет свои неповторимые эффекты. Я слоняюсь по дому, ни за что не могу взяться, ни на чём не могу сосредоточиться. Вечером звонит Рома, и я воспринимаю его звонок, как спасение от скуки и от тревоги. Но, увы, сегодня он не может встретиться – допоздна занят на работе. У меня вырывается разочарованный вздох, и Рома предлагает встретиться завтра. Я бормочу что-то невнятное – по непонятной мне самой причине я не хочу рассказывать ему о моих завтрашних планах. Ложусь спать в два часа ночи и ещё часов до четырёх ворочаюсь с боку на бок, пока наконец меня не одолевает беспокойный сон.Следующее утро не многим лучше. Я совершенно не выспалась, но подскакиваю с кровати в девять утра. Чтобы выпустить пар, собираюсь на утреннюю пробежку, бегу по залитой солнцем аллее Гагарина: наушники в ушах, ветер в лицо. Сердце то и дело подскакивает куда-то к горлу, потому что я наконец-то понимаю: вот он, решающий день, вот он, тот миг, ради которого всё, собственно говоря, и затевалось. Это понимание потрясает меня до глубины души, так, что в какой-то момент я малодушно желаю вернуться в какой-нибудь апрельский или майский денёк, когда нужно было просто корпеть над учебниками и стараться не есть после шести вечера.
Мне определённо нужно встряхнуться, и я залезаю в душ. Затем сушу волосы, наношу лёгкий макияж и делаю самую скромную причёску из всех возможных. Строгие брючки и белая блузка без рукавов довершают образ приличной девочки. К одиннадцати я готова, и, хоть результаты будут известны только после часа, я буквально не в состоянии сидеть дома и ждать. Я выхожу на улицу и потихоньку бреду к метро.
Не припоминаю, когда в последний раз я так нервничала. Я на таком взводе, что еле-еле замечаю давку в вагоне и сутолоку перед Балтийской. К институту бреду буквально на автопилоте и едва не пропускаю нужный поворот. В голове всего одна мысль, всего одна фраза: вот сейчас всё и решится. Вот сейчас.
Целый час я сижу в коридоре перед приёмной комиссией в ожидании вердикта – или чуда. Периодически замечаю знакомые лица ребят, с которыми сдавала экзамены. Они совсем не волнуются – почти все они собирались поступать на платное. Я же нервничаю так, что у меня нет никаких сил на разговоры или даже приветствия. Часть меня считает, что это неправильно: скорее всего, с этими людьми мне придётся учиться, и не стоит начинать с грубости. Другая часть истерически вопит, что мне ни за что не удастся поступить, и этих людей я никогда больше не увижу, так что могу прямо сейчас послать их всех к чёрту. Я выбираю промежуточный вариант и только вымученно улыбаюсь, когда вижу очередное знакомое лицо.
Наконец наступает решающий момент – можно зайти в приёмную комиссию и узнать… узнать. Я пришла раньше всех, поэтому иду первой. Точнее, ползу на подгибающихся ногах, а сердце в этот момент колотится так, что мне кажется, его стук слышат все окружающие. В комнате три экзаменатора – две женщины и мужчина, и одна из женщин говорит мне… говорит мне… что?
Я поступила. Сама. На бюджет. Единственная из всех поступавших на этот факультет. У меня всё получилось. Я поступила.
Экзаменаторы поздравляют меня и вдруг осекаются на полуслове. Должно быть, вид у меня совсем безумный, потому что экзаменатор-мужчина предлагает мне воды и присесть.
Я качаю головой – нет, нет. Затем широко улыбаюсь. Чувствую, как к моему лицу возвращаются краски. Хочется обнять и расцеловать всех экзаменаторов, но потом я думаю, что это, наверное, всё же слишком. Поэтому я беру памятку первокурсника, от всей души всех благодарю и выхожу из кабинета. Звоню маме и сообщаю радостную новость – очень тихо, словно это мой волшебный секрет. Долго курю и болтаю со знакомыми ребятами, потом мы все вместе идём к метро и потихоньку разбредаемся по разным веткам. Я даже думать боюсь о том, что случилось, боюсь расплескать свою радость.