Дети Солнца
Шрифт:
Флавий чуть не взвыл от досады. Его тут же отпустили, но что толку? В доме было полно народу — чужого и на вид совершенно разбойного.
Не надо было идти обоим сразу. Гесту следовало подождать у ворот и, убедившись, что дело плохо, бежать за помощью. Может, еще успеет удрать? Но нет, Гест словно внезапно отупел. Стоял перед дверью как вкопанный и пялился на разбойника, пока тот не сгреб и его тоже.
— Ту! — умилился разбойник. — Ты кто, создание? Паренек или бабочка?
Гест возмущенно рыпнулся, и разбойник перехватил его обеими руками.
Флавий огляделся.
В общей зале толпились десятка полтора человек.
Похоже, разбойники пришли совсем недавно, вот буквально только что — и первым делом к очагу, отогреваться. Значит, Магду ранили не дома? Ее нигде не было видно. И никого из домашних. Заперты? Спрятались?
Флавий чувствовал себя худо, но крепился. С этими типами как с волками: чуть покажешь слабину — набросятся скопом. Он вздохнул поглубже и с широкой улыбкой шагнул к очагу:
— О, какие гости — мне на удачу!
Великан в цветном плаще уставился на него:
— А ты кто? Откуда выскочил?
— Я гощу у Гисли. Хочу расплатиться с ним за гостеприимство.
Великан сдвинул над переносицей мохнатые брови.
— Я и сам хочу расплатиться. Здешний хозяин мне задолжал.
— Вижу, что принимают вас плохо, — Флавий обернулся к Гесту, висящему в мохнатых разбойничьих лапах. — Эй! Беги на конюшню, взгляни, хорошо ли устроены кони дорогих гостей.
— Э, нет, — сказал главарь. — Никто не выйдет из дома. Не хочу, чтобы лагман узнал, где сейчас Фрости, — и он стукнул себя по груди, намекая, что Фрости — это он.
Разбойник, державший Геста, встряхнул его и понес к стене, в которую были вбиты огромные гвозди для одежды. Туда он и повесил Геста, зацепив за пояс. Кто-то засмеялся, Фрости же только скривил мясистые губы. Неприятным типом был этот Фрости: огромный рот, нос крючком и глаза навыкате, левый заметно больше правого.
Гест развязал двойной узел на поясе и упал на пол, неловко подобрав ноги. Разбойники снова засмеялись, а он только подтянул колени к подбородку и насупился.
Флавий приблизился к очагу еще на два шага. Главное — держаться как можно увереннее.
— Меня зовут Муций Флавий, — представился он, слегка поклонившись. Голова от поклона закружилась, пришлось ненадолго прикрыть глаза. — Что ж, еще бы вы доверяли здешним. Вижу, встречают вас плохо, и это нужно исправить. Где хозяйка?
— Заперлась со своими в горнице, — ответил Фрости. — Ну, пойди поговори с ней.
И Флавий направился к горнице хозяйки — мимо очага, мимо этих всклокоченных, страшных людей. Попытался сосчитать, сколько же их. Вроде получилось четырнадцать. Все с оружием — у кого топор, у кого меч. А в доме, кроме него и Геста, пятеро мужчин. Живы ли они? Двое — которые либертины — драться умеют. А рабы Гисли… Станут ли они умирать за дом господина? На женщин всерьез рассчитывать не стоит, хотя говорят, что скогарские бабы хорошо дерутся.
Флавий постучал в дверь и крикнул:
— Эй! Хозяйка! Что за позор! Так-то ты встречаешь гостей!
Жена Гисли откликнулась сразу:
— Ах ты вонючий обносок! Гнусный предатель! Так и знала, что на тебя
надеяться нечего!Тут она сорвалась на визг, и заговорила старшая дочь. Флавий узнал ее низкий грудной голос. Он и раньше удивлялся, как такой голос может быть у длинноногого глазастого подросточка.
— Отец отомстит тебе. Всем вам, разбойникам.
Заголосили младшие дочери Гисли, им вторили няньки. Флавий не стал их слушать. Повернул назад, обиженный. Чего от него хотят — чтобы он убил четырнадцать человек? Он не воин. Да ведь и воин из нобилей не справится с такими волчищами.
— Грубиянки, — пояснил он, кивая волчищам как добрым знакомым. — Они еще рассуждают, можно ли на меня. Ладно. Я сам вас обслужу.
Он протянул руки к главарю разбойников. Тот осклабился — по-человечески смеяться, видимо, разучился. Расстегнул застежку-аграф у горла, золотую, в ладонь шириной. Скинул плащ на руки Флавию, шапку положил сверху. Пояс, на котором висел короткий меч в кожаных ножнах, снимать не стал. Что ж, не стоило рассчитывать, что Флавию поверят настолько, что отдадут оружие.
— Бабы — они бабы и есть, — сказал Флавий, принимая от остальных разбойников куртки и плащи и стараясь не кривиться от боли в плече. — Не рады гостям — пусть сидят тихо. После с ними разберемся, — обернулся на сидевшего у стены Геста и спросил. — Ну, а в погреб-то за пивом вы его отпустите?
Глазами указал Гесту, в каком направлении погреб. Он надеялся, что мальчишка понял замысел. Воины, должно быть, тоже где-нибудь заперлись. По крайней мере, на это можно надеяться. Следов борьбы не видно, да и не станут воины Растуса погибать за баб Гисли. Надо бы их найти. Но пока чем меньше народу, тем спокойнее гости.
Гест мышью шмыгнул в погреб, и Флавий облегченно вздохнул. Между тем одежды ему навалили на руки столько, что пришлось придерживать подбородком. Он отнес всё это ко входу и аккуратно развесил на гвоздях. Здесь ему стало нехорошо, руки-ноги ослабли, затряслись, и он привалился к стене. Только нашел опору, закрыл глаза — и за него взялась боль. Противная, тянущая, способная измотать кого угодно. Как же ему до сих пор везло, если за время их связи Магду ранили только сейчас!
Он потянулся было к Магде, чтобы ее поддержать, — но раздумал. Сейчас хорошо, если хватит сил на себя. Однако одна только мысль о нексуме помогла ему справиться с дрожью.
Флавий отлепился от стены, подложил в очаг березовых дров из поленницы, приготовленной с утра заботливой хозяйкой. Пламя ухватилось за сухое дерево, стало пожирать его с хрустом.
Гости, весело гомоня, рассаживались за столы.
Гест появился из погреба с бочонком пива в обнимку. Взгромоздил его на лавку рядом с Фрости, ловко вышиб дно. Похватал с полок пузатые кружки, деревянные и глиняные, расставил перед гостями.
— Тащи окорок, — велел ему Флавий. — Тащи всё, что есть.
Фрости отхлебнул пива и сказал:
— Надо взглянуть, что за скотина у Гисли. Я бы не отказался от жареного барашка.
Никто не отозвался. Разбойники ленились идти во двор, забивать и разделывать барана. Они хотели сначала посмотреть, что принесет Гест. А он приволок огромный розовый окорок и нарезал его на деревянной доске ножом, который у него и не подумали отобрать. Потом принес кадку с мочеными груздями.
Флавий разглядел наконец руки Геста. Жесткие ладони были совсем гладкие — без следа ожогов, без мозолей.