Дар
Шрифт:
Князь смущенно опустил голову. Положа руку на сердце, он был вынужден признать, что сам таким бескорыстием похвастаться не может: даже когда думал, что Инциус при смерти, беспокоился не столько за него, сколько за самого себя, оставшегося без поддержки и защиты.
— Ты, наверное, удивишься, Рольф, но мне тоже не чуждо ничто человеческое! И я не хотел бы это потерять… — Инциус со вздохом поджал губы. — Хотя порой это сильно усложняет мне жизнь! Что же касается опасности, которой я якобы себя подверг… — Жрец усмехнулся. — Ты знаешь, что храбрость бывает трех видов? Случается, что человек просто не понимает, какая опасность ему грозит, и с легким сердцем сует голову туда, где другой умер бы от страха. Это храбрость глупости. Бывает, что человек понимает, чем рискует, и боится, но пересиливает свой страх и делает то, что должно. Это храбрость воли. А бывает, что со стороны опасность кажется ужасной, но человек сведущий
Инциус деликатно недоговорил, но оба знали, какой конец должен был быть у его фразы: «со страху».
— А кто они, эти посланцы Нижнего Мира? — нарушив неловкое для него молчание, поинтересовался Рольф.
Инциус неопределенно пожал плечами:
— Нам мало что о них известно, так же, как мало что известно о Нижнем Мире вообще. Нижний Мир это тень темного прошлого нашего Мира, прошлого столь далекого, что даже Светлые Боги не помнят точно, каким оно было. Того самого прошлого, которое, впервые столкнувшись с только-только зародившимся Светом, породило Сумрак и царивших в нем Повелителей Ужаса. Лишь в боящихся света Черных Книгах сохранились обрывки знаний о тех далеких временах. — Жрец умолк и какое-то время хранил молчание, опустив голову и мрачно уставившись в пол. — Мы не властны изменить прошлое, как бы ни хотели, а прошлое всегда имеет власть над настоящим. В этом сила Нижнего Мира. К счастью, сила прошлого зависит, помимо прочего, еще и от того, сколько внимания ему уделяют живущие ныне. Возможно, в этом наше спасение, потому что иначе… — Инциус покачал головой. Рольф втянул голову в плечи и отодвинулся подальше от темного окна.
— Ладно, закрывай, — разрешил надышавшийся, наконец, свежим воздухом жрец. Рольф с нескрываемым облегчением закрыл массивные ставни, вдвинул в пазы кованые засовы. Инциус наблюдал за действиями князя с печальной улыбкой. По глазам было видно, что он не видит в этих действиях большого смысла. Однако же разубеждать князя, уверенного в том, что, закрыв ставни, он обеспечил себе большую безопасность, жрец не стал.
— Ладно, — Инциус махнул рукой и направился к двери. — Пойду прилягу. Надо отдохнуть после сегодняшней… прогулки. Да и ты не засиживайся, — уже стоя у двери, жрец обернулся. — И много не пей.
Рольф молча кивнул. Закрыв за Инциусом дверь, князь подошел к приютившемуся в углу комнаты небольшому шкафику и с тяжелым вздохом вынул оттуда бокал и кувшин с вином.
Глава 25
Низкие тучи затянули небо и полностью заслонили землю от света чуть истончавшей, но еще достаточно сильной луны. Ведун постоял немного у рва, слушая, как шелестят под порывистым ветром листья деревьев, и медленно двинулся в чащу.
Все то время, что он был гостем Рольфа, ведун приходил в замок лишь на несколько часов на рассвете и на закате — сготовить на скорую руку отгоняющее сон снадобье и… побыть немного в четырех стенах. Древние, построенные кем-то еще до людей замки, которые высились кое-где на восточных окраинах людских земель, всегда привлекали ведуна своей незыблемой надежностью и неявной, скрытой от досужего взгляда таинственностью. Что за существа построили эти замки, от кого они скрывались за неприступными стенами, простоявшими еще невесть сколько столетий после исчезновения их хозяев — этого ведун не знал. Но он всегда чувствовал, что в стенах древних замков до сих пор обитает неведомая сила, которую — при умелом подходе — можно было выманить, вобрать и обратить себе на пользу. Конечно, в этом был риск, но ведун привык полагаться на чутье, а оно говорило ему, что древние замки не представляют лично для него никакой угрозы.
Взбадриваемый колдовскими снадобьями, он не спал уже почти неделю, и все его чувства обострились до предела, а суетная болтовня внутреннего голоса, ведущего бесконечные разговоры с самим собой, наоборот, затихла настолько, что стала едва слышной. Такое состояние духа как нельзя лучше подходило для встречи с оборотнем, но было тут и одно «но». Сейчас ведун был на пике, за которым неизбежно должен был последовать спад — силы его, особенно по меркам обычных людей, были велики, но все же не беспредельны. Ведун знал, что у него в запасе еще одна—две, в лучшем случае, три ночи — и все. Но какое-то смутное чувство подсказывало ему, что столько времени ему и не понадобится.
Последние дни и ночи он безвылазно проводил в лесу, сторонясь мест, где мог ненароком столкнуться
с людьми. Он уже понял, что ни деревня, ни замок не помогут ему выследить оборотня. Оставалось надеяться на помощь леса. А для этого, как учил наставник (ох, и давно же это было…), нужно было проникнуться духом. В данном случае — духом леса. Объяснить на словах, что это означало, ведун вряд ли смог бы — для того чтобы понять такое, нужно было испытать это на собственной шкуре. Собственно, и наставник говорил ему то же самое. И после того как ведун провел бесчисленные часы в глухих безлюдных чащобах без пищи и сна, он, подталкиваемый подсказками наставника, начал понемногу понимать, что означает «проникнуться духом леса».Сейчас, когда ведун выходил в лес, он мог небольшим усилием воли привести себя в такое состояние, когда лес…переставал для него существовать. Именно так — в такие моменты для ведуна не существовало ни леса, ни его духа, как, впрочем, не существовало и его самого. Вместо этого появлялось… Нечто. Единое, цельное, вобравшее в себя все свойства составляющих его частей, но вместе с тем проявляющее и такие качества, которыми не обладало ни одно из составляющих.
В такие моменты ведун чувствовал «знание леса». Именно чувствовал, потому что никак иначе постичь это знание было невозможно. Да, собственно, и «знанием» это можно было назвать лишь с большой натяжкой, да и исходило это совсем даже не от леса… просто когда в прошлую ночь оборотень не появился в лесу (а в том, что он не появился, ведун был теперь уверен) ведуна это не удивило. К утру он отчетливо понял, что уже с вечера знал, был уверен: оборотень не появится. Сегодня он тоже знал…
Человеческая речь была бедна и несовершенна, чтобы подобрать этому подходящее название. Ведун и не пытался. Он говорил на многих языках и давно уже понял, что далеко не все на свете можно назвать словом, хоть человеческим хоть чьим-то еще. А некоторые вещи просто даже и не нужно было никак называть, дабы не множить путаницу в мыслях и поступках…
Сегодня вечером, как всегда заглянув на закате в замок, ведун заметил, что стражники у ворот смотрят на него еще более неприветливо (хотя, казалось бы, куда уж более!), чем утром. Причина этого, для ведуна с его обострившимся слухом, выяснилась довольно скоро: пропал Влад. Десятник не вернулся в замок со вчерашнего дозора, но всерьез его хватились, когда он не объявился и к полудню следующего дня. Дружинники искали командира до самого вечера, но так и не нашли никаких следов ни в деревне, ни в лесу. Учитывая обстоятельства, люди предполагали худшее и винили в этом, конечно же, никого иного, как ведуна. Нежить, до того обходившая владения Рольфа стороной, в последнее время будто с цепи сорвалась, а хваленый охотник на чудищ покамест пальцем о палец не ударил, чтобы отработать денежки князя!
Таково было мнение большинства, но уже выходя из замка обратно в лес, ведун ознакомился и с иной точкой зрения на случившееся. Один из дворовых слуг, полагая, что его никто не слышит, поделился шепотом в темном коридоре с товарищем своим опасениями. Ведун даже задержался, чтобы дослушать (до-подслушивать, если точнее) до конца. Суть подозрений сводилась к тому, что Влад, который последнее время вел себя настолько странно, что многим это бросалось в глаза, вполне мог оказаться вовсе даже и не жертвой оборотня, а как раз совсем наоборот…
Когда тяжелые ворота торопливо захлопнулись за его спиной, когда он отошел от замка на достаточное расстояние, чтобы не слышать долетавших из-за стены людских голосов, ведун вздохнул с облегчением. Сейчас он пребывал в таком состоянии, когда общение с людьми давалось ему не очень легко.
Ведун все-таки узнал, как оборотень выходит в лес. Случай (или дух леса?) вывел его на заброшенный тайный ход, который открывался в небольшой ложбинке к востоку от замка. Отыскать этот ход ведуну помогло простое (или непростое?) везенье, а оборотню — его невероятное, ни с чем не сравнимое внутренне чутье. Вообще-то, чтобы выбраться из замка, оборотню не было нужды искать подземный ход — перемахнуть через замковую стену и перебраться через ров для него было раз плюнуть. Конечно, без особой нужды чудище не полезло бы в заклятую жрецом воду, но ведун на собственном опыте не единожды убеждался в том, что когда оборотням не оставляли выбора, чихали они на все людские чары и заклинания!
Ведун видел и еще один тайный ход из замка, но тем пользовались люди, а вот про второй выход, кроме него и оборотня, не знал, похоже, никто.
Луна теряла свою силу, и вместе с ней терял свою силу оборотень. Но пока потеря сил лишь подстегивала его ярость и жажду крови. Нынешняя ночь вполне могла стать решающей. Не сегодня, так завтра все должно было закончиться. Так или иначе. Это понимал ведун, это понимал жрец, это понимали все, кроме, пожалуй, главного виновника переполоха. Но сегодня ночью это должен был понять и он.