Чикагский вариант
Шрифт:
– Для меня это неприемлемо, господин президент. Мы должны сделать мои взгляды пунктом программы на случай, если демократы затеют спор по существу.
– Больше всего на свете боюсь именно этого, - воскликнул Стюарт, и Манчестер понял, что президент едва владеет собой.
– Ваши взгляды требуют... беспристрастной научной проверки.
– Напротив, сэр. Я считаю, что этот вопрос не имеет отношения к науке. Решать его должен народ.
– Я вижу, что наши взгляды диаметрально разошлись, Чарли, - подвел черту Стюарт.
– Боюсь, что так, господин президент.
– Всего этого шума надо было избежать, - устало и как-то отчужденно сказал Стюарт.
– Стоило вам только поговорить со мной на эту тему до отлета в Чикаго. Ну да ладно. Удачи, Чарли...
– Всего доброго, сэр.
Повесив трубку, президент тут же вызвал пресс-секретаря.
– Марти, у меня есть кое-что для журналистов, - сказал он.
– Передайте им, что Белый дом не поддерживает ни Манчестера, ни Робертса...
Манчестер смотрел в окно, когда в номер вошел Арчи и протянул ему желтый листок телетайпной ленты. Сообщение ЮПИ гласило:
"Стюарт топит Манчестера. Сегодня днем президент отказался от неофициальной поддержки министра финансов и призвал делегатов к "свободному волеизъявлению". Это заявление фактически означает поддержку губернатора Робертса и вносит растерянность в ряды сторонников Манчестера".
Дю-Пейдж устало провел пальцами по своим черным вьющимся волосам.
– Плохо дело, босс, - сказал он.
– Иного я и не ожидал. Стюарт не так давно звонил сюда и требовал, чтобы я отступил. Я отказался.
– Значит, будем драться без союзников, - с деланной бодростью проговорил Арчи.
– И победим. Это нам по силам.
– Конечно, по силам. Только сначала мне нужен Оби.
– Он уже в лифте.
– Хорошо, Арчи. Я хотел бы поговорить с ним наедине.
Оби О'Коннел указал на телетайпную ленту и печально произнес:
– Это серьезный удар, Чарли. Манчестер уселся на диван. Увидев, как его помощник массирует свою круглую физиономию, кандидат впервые почувствовал, что устал.
– Сейчас речь о другом, Оби.
– Интересно, что может быть более важным именно сейчас?
– Оби, сегодня утром спикер конгресса Пенсильвании назвал меня двурушником и сказал, будто бы ты распускаешь слухи о том, что я-де говорю одно, а собираюсь действовать иначе.
– С чего он это взял?
– пряча глаза, спросил О'Коннел.
– Оби, ты говорил что-либо подобное?
– Послушай, Чарли.
– О'Коннел подался вперед.
– Твоя пресс-конференция поставила кампанию под угрозу. К воскресному вечеру мы потеряли поддержку части делегатов, а положение все ухудшается...
– Оби, мне нужен откровенный ответ. О'Коннел заерзал в огромном кресле.
– Да, говорил. Как-то с языка сорвалось, Чарли. В воскресенье я пропустил пару стаканчиков... Но ведь я только пытался открыть ответный огонь. Там, в баре, мне показалось, что это хорошая мысль. Руководитель твоей избирательной кампании должен делать все от него зависящее, но с тех пор я больше ничего такого не говорил. Извини, Чарли.
– Кто были твои собеседники?
– Крамер и Андерсен из
Миннесоты.– Мы должны позвать их сюда с Рорбо и все объяснить.
– Нет уж, Чарли, позволь мне уладить вопрос по-своему. Я не могу оправдываться как ученик перед учителем, да еще при старых приятелях.
– Сделаем так, как я сказал,-настаивал Манчестер.
– Относительно моих взглядов ни у кого не должно быть ни малейших сомнений. Я согласен объясниться сам, но непременно в твоем присутствии.
– Чарли, ты поступаешь как любитель. Люди вроде Андерсена и Скелета тебя не поймут. Я не за себя волнуюсь, за тебя.
– Под сомнением моя честность, - отчеканил Манчестер, чувствуя, как им снова овладевает гнев.
– Честность! Ты кандидат, Чарли, и твои дела плохи. Нашел время разглагольствовать о честности!
Манчестер вскочил.
– Поскольку ты руководитель кампании по моему выдвижению, то должен четко придерживаться моей линии.
– Руководитель? Какой я, к черту, руководитель! Так, мальчик на побегушках вроде Арчи. Человек на моей должности обязан действительно вести кампанию, иметь оперативный простор, а я... Возьми, к примеру, историю с делегатами Миссисипи. От нее тебя тоже небось воротит?
– Нет, я отдаю тебе должное. Ты сделал все, что мог.
– И на том спасибо, - проворчал О'Коннел.
– А за воскресенье извини.
– Хорошо, Оби, но давай внесем в дело ясность, пока слухи не поползли дальше.
– Давай. Только не так, как это задумал ты. Пора доверить мне штурвал, Чарли. Боюсь даже, что уже поздно...
– Не думаю.
– Просто не хочешь признаться себе в этом. Ты потерял президента, проиграл в подкомиссии, от тебя отвернулась Пенсильвания. За три дня ты умудрился похудеть на сотню голосов. Меня вынудили пойти на заведомо проигрышную сделку, поделив голоса Миссисипи, потому что наша лодка течет и наверняка пойдет ко дну, если не подоспеют спасатели...
– Значит, ты отказываешься пригласить сюда Крамера и остальных?
– Господи, Чарли, да если бы помощники Линкольна слушали его команды, он ни за что не стал бы президентом. То же касается Вильсона Рузвельта и Эйзенхауэра. Робертс и его парни играют без правил, а ты даже не даешь мне развернуться! Если так и дальше пойдет, я умываю руки.
– Хочешь все бросить?
– Дай мне свободу действий. В противном случае...
– Ты уволен, Оби!
О'Коннел вскочил и ошарашенно уставился на кандидата. Он хотел было что-то сказать, но вместо этого лишь вяло развел руками и повернулся к двери.
– Чарли, - проговорил он с порога.
– Ты повредишь себе, если сообщишь о моей отставке. Лучше скажи, что у меня инфаркт и я в больнице.
Манчестер сделал несколько шагов в сторону старого друга.
– Оби!
– Нет, - отмахнулся О'Коннел.
– Без послесловий, пожалуйста!
Дверь за ним закрылась.
...Когда Арчи вошел в номер, кандидат понуро сидел в кресле и был похож на туриста, заблудившегося в чужом городе.
– Оби сказал, что вышел из игры, это правда?
– спросил Арчи. Манчестер кивнул.