Чтение онлайн

Я сел и закурил. Пустой как стреляная гильза. Отработанный. Абсолютно она не отличалась от прочих. Надо же напридумывать столько на пустом месте - корабль, прорыв, Стамбул... Здесь мое место! Экологическая ниша. Запоздала ты, девонька. Двумя годами раньше... Поздно! Осенью темнеет рано, Петрович явится часа через три.

– Долго меня здесь хранить собираешься?
– Ирка сбросила плащ, потянулась...

– Не очень.

– А что потом делать будем?

Знакомый расклад. Кровать, зеленые эмалевые стены, запах мочи и хлорки, отец под капельницей. "Хорош я?" "Все в порядке, папа. На поправку идешь". Высокий

гуманизм - врать покойникам.

– Уедем.

Подобному мог поверить лишь дебил с тухлым мозжечком, но она успокоилась, расцвела.

– Смотри, что у меня есть, - Ирка протянула замусоленный листочек.

– Листовка что-ли?
– последние пол года турецкие "Боинги" тоннами сыпали на побережье свои агитки. "Крым - иськонна турэцкаия зэмлиа. Братя - крымчианэ..."

Но это оказалось другое. Страница журнала, вытертая, покрытая масляными пятнами бумага, прозрачная словно стекло. Ни глянца, ни шрифта. Ага... Фотография раньше была, кажется цветная.

– Дубинушка, это "Бурда"!

– Да-а-а?..

– "Бурда моден". Рецепт ежевичного торта.

– Ну?!
– я поднес бумажку к глазам.
– Точно!

Действительно, на фотографии обнаружился торт - роскошное сооружение, украшенное взбитыми сливками, ягодками и зелеными листиками.

– ...часть бисквита положить на дно... м-м-м какой-то формы и заполнить ее ежевичной массой... Черт, не разберешь!

– Подожди, - она выхватила бумажку и начала декламировать. Нараспев, как стихи.
– Половину сливок сбить и вместе со ста пятьюдесятью граммами ежевики смешать с кремом. Бисквит разрезать на два коржа...

В листок она не заглядывала, цитировала по памяти. Я обмер. Меня трудно пронять, но тут... Было в этой противоестественной картинке нечто жуткое. Рецептурный фанатизм, оргазм кулинара? Не то... Опять я попробовал настроиться на нее и вновь ничего не вышло. Слушать дальше было невозможно и я пробормотал:

– Давай сделаем торт.

Через секунду она сидела на моих коленях, обнимая за шею.

– Ой здорово! Сливки достанем. Яйца, простокваша...

Вспомнив пустые, мертвые дворы, откуда повымели даже кошек, я нервно хихикнул.

– Вот желатин сложно. Достанешь желатин?

– Ага. Обязательно.

– Ты все-все-все достанешь?

– Все. Я скажу ребятам и они... принесут.

– А сверху украсим ягодами и... Помнишь, фирменная присыпка была, разноцветная? Клевая штука!

– Жаль нет, - меня осенило.
– О! Смотри!

Я вынул "Aquafresh".

– Это ж паста!

– И что? Если немножко выдавить сверху... точечками. Она цветная, синяя, красная. Полосками. Красиво. И съедобная... мятой пахнет.

– Когда начнем?
– Ирка потянулась к тюбику, но я осторожно отвел руку и спрятал его в карман.

– Завтра. Или послезавтра. Как ребята желатин найдут, - я с трудом сдерживался чтобы не засмеяться. Нервы.

– А вино... Здесь есть вино?

– Есть. Все есть.

Театр абсурда! Пора уходить. Я снял ее с колен и встал.

– Ты еще сегодня приди. Пожалуйста, - что-то она почувствовала, занервничала.
– Плохо тут... Плохо. Придешь?

– Ладно, - кивнув, я вышел.

Паралич конечно подслушивал.

– Что, капитан? Ежевичные торты?

– Молчи, сволочь, - равнодушно сказал я.
– Слышал, так молчи.

Скучно это все, коллеги! Сливки в Приморском, ежевика осенью. Бред! Сегодня ее

расстреляют и никаких тортов больше не будет. Никогда.

Море не успокаивалось, штормило баллов на пять. Погодка! Облака низкие, а толку-то? До Одессы я думал, в такую облачность не бомбят. Многие думали... Милый сюрпризец! И ведь предупреждал Баринов, папашка его в авиации служил. И точно, накрыли по приборам. Лучше солнце, веселее. Мэр подождет, охоту на Гулько начинать рано. Вечером стреляют чаще, меньше шансов засветиться. "Макаров" в такую работу не годится, "калаш" лучше, но здоровая дура, куда я с ней попрусь? Пора доставать вещицу.

Дома, на дне мешка лежала моя заначка. Стоила она мне часов и трех тысяч новых "гаврилок". Серьезная машинка неизвестной модели и калибра. Продавец не знал, а я не спросил. На Симферопольском толчке не спрашивают. Убедил ствол - арбуз пролетит. Мало патронов - половина ушла на пристрелку. Ничего, много не потребуется. Попадешь в голову, черепушку не соберут.

Дорогой мой заместитель, как тебя лучше перехватывать-то? Где ты есть? Где бываешь и что делаешь... Никогда не задумывался. Интересно. Поселок, пансионат, еще дом отдыха - повыше на горке, там теперь одни развалины. Пойду-ка я тебя поищу.

Поселок угасал, хотя народу оставалось несколько тысяч - по нынешним временам немало. Местные сбежали давно, но появились пришлые - с севера и востока. Наивные люди, помнившие Крым курортом, с персиками и пляжами. Персики-то остались, только сыт ими не будешь. Да и не до купаний, другие заботы. Холера. Пресную воду приходится таскать за два километра и это получается не часто. Все равно, приезжают на машинах, приходят пешком, занимают пустые дома и оседают, а некоторые уходят дальше. Одни рвутся на юг, другие на север, к запавшим в память магазинам Москвы и Питера. Великое переселение народов. Всегда меня умиляли оптимизм и живучесть. Дави, не дави... Копошатся, быт обустраивают. Эти, вон, собаку завели. Чем кормят? И вообще, мне недоступно, как можно сажать картошку, не зная доживешь ли до урожая. Ничего, одни сажают, другие копают... Едят третьи. Развал.

Я шел по бывшей улице, с трудом выдирая ноги из мутного коричневого киселя, с изредка попадавшимися в нем косточками гальки. Вдоль дороги торчали покосившиеся фонарные столбы, с которых по утру под вой и плач кого-нибудь снимали. Попадались скелеты машин - и поновее и совсем развалившиеся. Увязшие в грязи, размолоченные гусеницами, перевернутые, сброшенные на обочину, оставленные за ненадобностью... Дома стояли голые, страшные, от заборов не осталось и воспоминания, даже дров. Битые окна, умело и привычно занавешенные одеялами, а чаще драными лоскутными тряпками. Пепелища, огородцы, грядочки и деляночки с кучами гниющей ботвы. Взгляд натыкался на скрюченные серые фигуры с ведрами и лопатами. Неразличимые, словно высохшие убогонькие старушки, просившие милостыню в переходах московского метро.

На углу, где прежде стоял газетный киоск и сиживали местные алкаши, двое грязных мужиков пилили грязное ободранное дерево. С тупой пилой работа шла вяло. Странная мысль мелькнула вдруг в голове. Что если все эти заскорузлые, пилящие и копающие уродцы хором набросятся на меня? Наши далеко... Я замер, прислушиваясь к ощущениям. Тишина - ни мыслей, ни эмоций. Бесконечная усталость и тошный мертвый запах давно покинутого дома. Серое пустое пространство.

– Хреново шевелитесь, ребятки! Веселей давай!