Чтение онлайн

– Ну и что ты думаешь?

– Знаешь, судя по тому, что меня вытащили, сюда привезли и под камеру поставили, и в титрах еще напишут: следователь областного следственного комитета, - расследовать тут нечего - это просто пиар.

– Сам, что ли, стрелял?

– У него «Сайга». И вчера он на речку практиковаться ездил, - смекаешь?

– Но есть если на этот счет экспертизу проводить, то…

– Нагнется экспертиза…

 - А дырки какие?

– Похожие… Но по ним трудно что-то сказать, - вагонка хрупкая, вроде бы дырка гладкая должна быть, но там сучок вылетел в одной доске, а вторая гниловата, в

расщеп пошла, там пальцем ткни – такая же дырка останется. Короче, эксперт местный это дело забраковал. Может, в области бы лучше сделали, но там и без этого работы хватает. В общем, думаю - пиар… Но если это как самострел раскручивать, - нас, сам знаешь, - по головке не погладят… Бодаться придется… Ну или еще вариант, - кто-то из Трешкинских его невзлюбил, поругался, - взял ружье и бабахнул. Эмоции выплеснул.

– Вот это на местных похоже, у нас в Луговом был случай, - собака одного за ляжку тяпнула. Хозяин – собаку защищать, - вроде тот к ней пьяный лез, так тот с хозяином полаялся, а вечером подкараулил его и пальнул. Сидит теперь. А таких тут полрайона.

– Убил?

– Дробью серьезно поранил.

– Ну… может и так. Тут, правда, конфликт нужен, - а его, вроде, не было. Но уж никакое это не покушение на представителя власти связанное с его профессиональной деятельностью…

 Минуту они помолчали.

– Да, я бы так не смог, - сказал Анатолий Михайлович, задумчиво.

– Как?

– На камеру одно сказать, а думать совсем по-другому.

– Прости, Толян… все так живут…

– Да… И что теперь?

– В смысле?

– В смысле, как следствие пойдет?

– Как обычно, - оформим бумаги, сложим в папочку, папочка свое отлежит – и дело приостановим. Ну, если не вылезет что-нибудь серьезное. Или, может, если грохнут его.

– А что так пассивно, на вас разве не давят?

– Да хрен их поймешь, давят они или не давят… А тут в районе и людей-то нет, работать некому… На бензин на выезд из своих кровных скидываются! И кто штаты нам поурезал и расходы кто сократил – не такие ли орлы? – Он кивнул на Брезгуновский дом. Нет уж. Убьют – приходите… Хотя, знаешь, тут и тяжкие лет по десять расследуют… Да ладно, Толик, ты не переживай… Все идет по плану…

– Ага… По плану… Ну что, Саня, - вздохнул бывший следователь Толик.
– Давай! Успехов!

– В чем? – засмеялся Саня и они пожали друг другу руки.

– Да в чем хочешь! В личной жизни, например...

– Вот за это спасибо! И тебе…

 На том они и расстались.

 Когда через день Анатолий Михайлович с Костькой снова заехали в Трешкино по своим делам, у дома Брезгуновых их уже ждали. Черноволосая и стройная, несмотря на возраст, женщина бросилась чуть ли не под колеса Костькиного жигуленка, и, не обращая внимания на ругань владельца, совершенно спокойно, даже как-то намеренно холодно обратилась к Анатолию Михайловичу:

– Прошу вас, зайдите к нам, - у нас есть к вам дело.

– Дело? – нахмурился Анатолий Михайлович. Это слово, произнесенное в определенном тоне, напомнило ему о прошлой жизни, возвращаться к которой он был не намерен. – Я делами не занимаюсь. Мы едем колоть дрова. Если вам по хозяйству чего нужно – это пожалуйста.

– Это будет серьезное предложение, Анатолий Михайлович, нам вас рекомендовали…

«Чертов Саня», - подумал бывший следователь и сказал:

–

Давайте пройдем в дом, хотя я навряд ли смогу вас чем-то порадовать…

 В доме они поднялись на второй этаж. Там, в бревенчатом, а-ля-рюсс, холле, в глубоком кожаном кресле сидел депутат Брезгунов и задумчиво смотрел телевизор с выключенным звуком.

 Для депутата он выглядел простовато. По его вытянутому тяжеловатому лицо трудно было угадать доступную ему глубину мысли. Казалось, он может сказать что-то умное и точное, а может ляпнуть неописуемую глупость. Он казался ленивым – и готовым к действию, по крайней мере, к защите. Он был непохож на депутата, - но он им был.

– Иван! – нервно окликнула Брезгунова женщина, - он пришел.

 Иван поднялся с кресла, поздоровался и жестом пригласил Бусыгина сесть в кресло напротив. Тот отказался, побоявшись испачкать дорогую мебель, и присел на краешек табуретки, стоявшей у стены.

 Хозяева переглянулись и Брезгунов заговорил.

– Анатолий Михайлович… Я попал в очень трудную ситуацию… В меня стреляли… Я вызвал милицию и задействовал возможные связи. Но они даже не шевелятся… А где-то ходит убийца… И может вернуться…

– Хотите совет?

– Не очень… Но совет может пригодиться.

– Тогда просто уезжайте.

– Куда? И что, нам бросить только что отстроенный дом?

– Он упрямый, - сказала женщина, - я ему говорила, но он вбил себе в голову. Он всегда такой.

– А вы, прошу прощения, кто?

– Я? – почти возмутилась женщина.
– Я – жена.

 Она сразу не понравилась Бусыгину. Особы такого рода, как раз наоборот, сами «вбивают себе в голову» и при этом упрямы и настойчивы до идиотизма.

– Как вас зовут?

– Елена Григорьевна.

– Елена Григорьевна, ваш супруг в чем-то прав. Лично я бы уехал, а он видит ситуацию совсем по-другому, это его право…

– Здесь нет пятиэтажек через дорогу, в которых неизвестно кто живет, - стал развивать свою позицию Брезгунов, - нет узких улочек и толпы, в которой можно скрыться. И чужие здесь как на ладони. Если осторожно себя вести, можно избежать подобных неприятностей. Но лучше все-таки знать, в чем опасность и кто ее несет.

– Все это более-менее разумно на случай, скажем так, «непрофессионального заказа», - сказал Бусыгин, - но профессионал достанет вас где угодно, если только у вас не будет собственной службы охраны. Да и непрофессионал – дров, конечно, наломает, - но дело, может быть, сделает. Надо сказать, вы тут сами как на ладони, - и если бы нормальный киллер захотел бы вас убить, вас бы уже не было в живых.

– Что вы этим хотите сказать?

– Ну… Вариантов много… только это, скорее всего, не «политический заказ».

– А что же это?! – встрепенулась Елена Григорьевна.
– Что же это?

– Ну, в жизни много всякого бывает, и, скорее всего…

– Да мы уже слышали все это! – уже совсем закричала она.
– «Скорее всего!» Никто не хочет нам помочь! Эта прокуратура, милиция, - никто не хочет работать! А мой муж – представитель власти! Он – член партии! И его никто не хочет защищать! Это же абсурд!

– Елена Григорьевна, - Сказал Анатолий Михайлович.
– Во-первых, прокуратура сто лет как не моя, а, во-вторых, с абсурдом у нас даже наши президенты вдвоем справиться не могут. Так что орать на меня не надо.