Чтение онлайн

– Привет...
– сказал мне Гопко.

– Привет. Дай попить чего-нибудь. Чаю или просто воды...

– За водой идти надо. Коньяк будешь? Или вот вино осталось...

– Не. Не пью.

– Я тоже. С двух часов ночи...

Нормальный пацан. Настоящий художник. По воду мы не пошли. Нашли полбутылки минералки газированной. Тёплой. В ней кофе и заварили. Покурили.

– А вообще - ты кто?
– спросил Евгений.

– А я разве не сказал? Григорий... Приехал вот написать про жизнь в Усинске. Из Сыктывкара.

– И как у нас жизнь в Усинске?

– Утром - хреновая. Но надо посмотреть вечером и ночью...

– Верно. В пятницу у нас вечер начинается в 12 дня, а в воскресенье вечер сразу с утра... Поэтому счас ты нифига не поймёшь.

Был день воскресенья. Я ему подарил свой роман «Цитала. Украденный посох».

– О чём хоть?

– Да так... Примерно об этом же - о том, что воскресенье может закончиться

утром...

– Угу, - понимающе кивнул Женя.

А потом он рассказывал мне: а) про своё мировоззрение (которого нет); б) про Инту (откуда давно уехал); в) про картины резцом и сверлом по стеклу (это гораздо интереснее - их, этих картин, в мастерской у него навалом); г) про Афганистан (где воевал его брат и друзья) и про вувузелу и ещё какую-то музыкальную африканскую хрень (на которой быстро научилась играть его жена). А также выяснилось, что жене его рожать с минуты на минуту, «а я какого-то лешего тут сижу...». Я тоже не понял: «Вы что - плохо живёте?» Оказалось, что хорошо... Евгений Гопко вообще не умеет жить плохо. Он позитивный, как мотиватор сетевого маркетинга.

Я разглядывал его необычные картины по стеклу и слушал историю, как его когда-то в 1989 году зацепила загадка стекла и красота стекла. «Шли шахтёрские забастовки... Помнишь же, наверно, летом 1989 шахтёры забузили и всколыхнули весь СССР - от Кузбасса до Воркуты. Инта тоже встала... А я в это время полубайкер-полурокер-полугопник... Неведомо кто, в общем, мечущийся молодой балбес зашёл в гости к знакомому литейщику. Есть такой отдел при шахтах, где прямо на месте порою нужно вылить какую-то своеобразную металлическую болванку, а уж инженеры знают, что и как выпилить из неё слесарям и токарям и куда в шахте вставить. А тут забастовки эти... Безделье. Но зато мне надо было другу подарок оригинальный, а какой подарок найдёшь, когда дефицит всего: и обоев, и туалетной бумаги и даже салфеток. Между прочим, я именно от салфетки тогда придумал подарок: хотел попросить литейщика сделать на стакане стеклянную обвисшую салфетку. Обычный гранёный стакан, накрытый стеклянной салфеткой. Желательно с небольшим узором по краю. Тогда такие салфетки были.

Казалась бы - подплавь кусок стекла на тигле и положи на стакан, он и запаяется... Похоже, что и литейщик так думал. Заразился загадкой стекла. Начали тогда листать литературу -температуру плавки узнавать, ломкость и прочее, а обнаружили целый художественный мир. И остывало наше «простое изделие» 72 часа. Причём первые остывания были по градусу в час (иначе бы покрошилось), а потом по три, потом по пять... А как свет играл на сколах! А как царапины могут быть художественны! Решились мы сделать «простой подарок»... А вышел я из той маленькой литейки через четыре дня! Вот так я в тех царапинах и нацарапал себе судьбу... »

«Царапает» судьбу Евгений не только на стекле, но и в стихах, пробует себя как актёр в местном народном театре «Дилижанс».

Именно благодаря тому утреннему визиту к Гопко, я оказался на встрече пополудни литературного объединения «Северная лира». И та встреча серьёзно обнадёжила - почти перевернула моё представление о рождении смыслов в Усинске. Здесь все имели смысл и щедро делились смыслами...

«Северная Лира»

Выставочный зал «Вэртас». Шоколад, пара пачек вина, груда листов бумаги и слегка небритый мужичок, встретивший нас спиной. Обернулся, динамично вывернув шею, а потом спину -это Николай Попов. Именно так - сначала шею - «Привет», потом спину - «Счас ещё подойдут...»

За столом сидели три яркие дамы с коктейлем саркастических эмоций на лице и пожилой дядя, презентующий книгу своего друга, украинского архимандрита из Николаевской епархии о Николае Мирликийском Чудотворце. Чуть в сторонке бледная стеснительная пара то ли школьников, то ли сильно «контуженных учёбой» студентов - Александр Кёльн... Ага, этого я запомнил, потому что на листочке со стихами, положенными на стул увидел авторство. (Потом окажется, что это псевдоним.) Он «контуженный» в самом хорошем смысле -стихи замечательные. Много юношеского эпатажа и претенциозности, но так и должно быть. Во всяком случае, в его юном возрасте.

Николай Попов замечательный чтец, очень живой и заводной человек. Видимо, это притягивает к нему людей.

На маленьком совете «Северной лиры» говорили, кажется, о выпуске нового сборника, о том, что Николай собирается выпускать небольшой литературный листок и распространять его в местах скопления людей - поликлинике, администрации города, творческих кругах самого Дворца Техники... всё верно. Для города этого будет достаточно, чтоб поэта услышали, а услышат ли дальше - это зависит от другого. В конце концов, все мы в Интернете есть, и как полюбимся читателю, зависит от моды, вкусов, набредших на тебя в сетях мировой «паутины», от случайности и, конечно же, от твоего умения сказать что-то такое... Есть что сказать? За себя, за Усинск, за северный наш край и вообще - о тайнах сердца человеческого?

И вот читаю я тексты - хорошие,

вполне себе конкурсные тексты. Они могли бы стать призовыми на приличных российских смотрах. А пока не становятся... И разве это критерий? У Евгении Аркушиной, например, после того, как она поместила свои стихи на сайте «Изба-читальня», десятки стихов стали песнями бардов и не только бардов по всей России. А что об Аркушиной знают в Республике Коми и даже в самом Усин-ске? Мало... Недопустимо мало - её почти не знают!

Александр Кёльн - «юноша бледный со взором горящим» -ушёл в армию осенью 2012-го. Я не знаю, как он служит с его тонкой нервной натурой, но это творческий человек, который может состояться по очень высокому классу. Сам лидер творческого объединения Николай Попов - ветеран Чеченской кампании, бизнесмен (промышленный альпинизм), человек с самостоятельным взглядом на людей и вещи вокруг: мне кажется, что он когда-нибудь всерьёз покажет себя в прозе. Сейчас же ему больше нравятся стихи и... люди. Он заражает людей любовью друг к другу, к любопытным проявлениям себя, к казусам и парадоксам. Он заставляет «мучиться» вопросами -а как могло бы быть лучше? И что такое вообще «ЛУЧШЕ»?

Что становится главным дефицитом в обществе? Само общество - его отсутствие... Ведь толпа людей, даже если она целый город - это ещё не общество. «Северная лира» - это как раз и есть реальная община, с откровенностями и исповедаль-ностью, с радостью за успехи друг друга и с переживаниями отсутствия.

Мы несколько вечеров провели, стихийно собираясь у Гоп-ко, тут же творя, тут же критикуя, тут же обращаясь к сайтам в Интернете и планируя выезд, например, на конкурс в Германию... А ребята уже и так ездят все вместе. Может, не стопроцентным составом, но костяком в 6-8 человек съездили, например, в Египет, очаровывая своей непосредственностью и щедростью импровизированных «анимаций» как россиян, так и немцев, арабов... Главное - они и там, на Чёрном Континенте ощущали себя не «россиянами вообще», а усинцами. И это не похабно-быдляцкое «Тагил рулит!», а настоящее творчество, полёт креатива, это достойное и трезвое представительство лучшей части россиян за границей...

Света Яценко пытается положить «на гитару» стихи, её ругают нежно и наповал. Не обидно. Она смеётся, хоть и расстраивается... Коля Попов читает, читает, читает свои стихи... Я шепчу ему на ухо: «Ты актёр больше, чем поэт... Повторяешься». А?
– таращит он на меня свои светло-серые глаза и задумывается. А сколько они меня заставили думать! По их плотности дружбы и внимания друг к другу я стал мерять Усинск 2012-го... Лучшего критерия не нашёл. Что я хочу пояснить: вот, например, есть в Усинске замечательный художник Виталий Рожков. Он даже лауреат какого-то крупного международного конкурса. Портретист. Он оставит портреты после себя... Но эти портреты расскажут о судьбах людей: Усинска там нет или почти нет. Вот были три писателя-поэта в Усинске -Виктор Щенев, Виктор Того и Юрий Валдаев. И они создавали настроение города в режиме онлайн, осмысление Усинском самого себя. Это как ежедневный труд священника - звать служить, будить, напоминать о главном. Особенно, конечно, вспоминают Виктора Того. Этого ежедневного гуманистического труда его как соли, не хватает всегда. Вы - соль города, хотелось сказать этим ребятам.

Исправление ошибок

В 2002 году одной из главных проблем, одним из важнейших недостатков в жизни Усинска была нехватка гуманитарной составляющей. Я тогда рассказывал в очерке о кладбище Усинска и о неопознанных трупах, о «безымянном Усинске», об обезличенном, разобранном на части управлении и частях человеческих тел в баночках патологоанатомов... Это тоже Усинск. У меня не было надежд, что изменения начнутся при тогдашнем руководстве и уж тем более в той атмосфере коррупции, раздрая власти: шла вторая Чеченская кампания. Но... как оказалось, «наверху» услышали. И услышали правильно. Тогдашний мэр Усинска Феликс Марков, говорят, ходил с моей рукописью по старым друзьям, обсуждал, расстраивался, сетовал и ругался, но всё-таки душа его услышала: претензии имеют все основания. И Феликс Марков стал первым градоначальником, который в условиях новой России, в навязываемых прессой рыночных моделях материального потребления стал заниматься «управлением настроений», «архитектурой души», «рынком культуры». Череп оказался совсем не Черепом, за что теперь я перед ним снимаю шляпу. Что, например, делалось уже тогда - в 2002-2004-м? Говоря казённым языком, резко увеличилось число социального партнёрства - предприятия стали оказывать существенную поддержку творческим коллективам. Довели до материального воплощения памятник Трём поколениям воинов, который «афганцы» при всей бла-бла-поддержке республиканских и городских властей никак не могли установить. Реально навели порядок со службой ритуальных услуг, и финансирование увеличилось в разы. Начали формироваться ТСЖ, что привело к совершенно другой картине в подъездах и вообще в жилой зоне. И, конечно, взаимоотношения с церковью и с мусульманской общиной перестали быть показушно-ритуальными, здесь именно со времён