Балаустион
Шрифт:
— Другая возможность — немедленно, этой же ночью, отправиться в добровольное изгнание, — голос царицы прозвучал резко. — Если вам недостает духу править, храбрецы, то отправляйтесь, вы еще молоды, и, может быть, когда-нибудь сможете вернуться. Я, что бы ни случилось, останусь в Спарте — не собираюсь разделить судьбу негодяя Павсания и встретить остаток жизни и смерть на чужбине.
— Прошу тебя, мать, давай оставим изгнание напоследок! — поднял руки Леотихид и повернулся к брату. — Твое слово, государь. Времени на долгие раздумья, увы… Ночь не бесконечна.
Некоторое время Агесилай молчал, полузакрыв глаза. Мощные руки царя были скрещены
— Быть посему. Я уже ступил на эту дорогу и по пояс вымазался в крови и грязи — что прибавит еще одно злодеяние? Оправляйся туда, брат, и сделай все, что сочтешь необходимым. Тебе нужны еще люди?
— Нет, — покачал головой элименарх. — У меня эноматия телохранителей и шестеро твоих номаргов, а в доме их едва дюжина. Справимся.
— С одним условием — ты сам в драку не полезешь, — тяжелая рука брата опустилась Леотихиду на плечо. — Поклянись.
Леотихид с досадой поглядел в карие глаза царя.
— У меня дурное предчувствие, — нехотя пояснил тот. — Не хочу, чтобы ты сложил голову в этой дурацкой бойне. Такая победа мне не нужна. Ну?
— Хорошо, — помявшись еще полминуты, вздохнул элименарх. — Клянусь.
— Ступай, Львенок, — Тимоклея подошла и, приподнявшись на цыпочки, поцеловала младшего сына в щеку. — Убей их всех, а объяснение мы придумаем. «Чем грандиознее ложь, тем охотнее в нее поверят» — так говаривал ваш отец. Да будут боги на твоей стороне.
— Ну, одна-то богиня уж точно будет, причем с мечом, — рассмеялся элименарх. — Идем сражаться, моя Паллада!
— С тобой — хоть в Тартар, мой герой, — одними губами прошептала Арсиона.
Встретившись в просторной прихожей, они обнялись так, словно не виделись месяцы, а не какой-то час-полтора. Лих тут же повел вновь прибывших наверх, в комнату, где держали Эпименида. Эфор подозрительно посмотрел на следы крови на полу, — трупы «спутники» предусмотрительно убрали — но ничего не сказал. Проводив изумленным взглядом поднимающегося по лестнице вслед за Пирром Иамида, Леонтиск переглянулся с Галиартом и повернулся к задержавшемуся внизу Леониду.
— Я сплю, наверное… Что происходит, во имя богов, Леонид? Или… я должен теперь говорить «господин стратег»?
— Не мешало бы… но сегодня ночью законам позволено спать. Олимпионик Аркесил, ваш вестник, не добрался до полемарха Брасида, но нашел убежище в доме эфора Фебида.
— Аркесил жив? — у Леонтиска словно гора с плеч упала. — Полиад хвастался… и бросил нам его костыль. Он, правда, говорил, что Аркесил жив, но я не верю этим леотихидовским собакам.
— И зря — на этот раз он сказал правду. Хотя люди элименарха очень старались, чтобы наш олимпионик не смог раскрыть рта. Исад спас его.
— Вот как?
«Он и меня спас, — вспомнил Леонтиск. — А все прикидывается, что не любит нас, эврипонтидов».
— Аркесил не мог предупредить Пирра, поэтому я отправился туда вместо него.
— Но каким образом Иамид, тюремщик царевича, прибыл сюда «верным слугой Эврипонтидов»? — воскликнул Галиарт, потрясенный не меньше Леонтиска. — Я сам слышал из-за двери, как он это сказал.
Леонид пожал округлыми плечами.
— Когда я прискакал в дом, царевич и гиппагрет были в библиотеке. Кажется, беседа шла к концу. Меч номарга был почему-то у Пирра, и выглядел Иамид каким-то пришибленным. Со слов Аркесила я рассказал,
что вы попали в засаду, и царевич, повернувшись к номаргу, сказал: «Пришла пора выбрать, Иамид», или что-то вроде этого. И тот ответил: «Я с тобой, наследник», принял меч, и поехал с нами.— Чудеса, — покачал головой Леонтиск.
— Вот-вот. Я думаю, царевич Пирр… ну… вроде заколдовал его, — серьезно проговорил сын наварха. — Есть такие люди — смотрят тебе в глаза, говорят что-то и ты им подчиняешься, даже против воли. Я как-то встречал такого… В море дело было, отец как-то взял меня с собой в плаванье. Двое матросов, подвыпив, пристали к пассажиру, какому-то жрецу, или волхву, кто там его разберет. Хотели потрясти его малость, поискать серебро, — а, может, шутковали со скуки. Так он только поглядел на них, сказал что-то неразборчиво — и они, как были, в одежде и сапогах, прыгнули за борт. Пришлось убирать весла и вытаскивать этих бедолаг. Я тайком рассмотрел этого волхва — глаза у него были черные, блестящие, выворачивающие тебя наизнанку. У нашего царевича такой же взгляд. Ему бы и остальных номаргов заколдовать — тех, что снаружи, во дворе.
— Теперь они не сунутся, раз эфор здесь. Сдается, мы победили, дружище. Сейчас Фебид допросит Эпименида, и все встанет на свои места.
— Чего ж ты не радуешься победе, э? — Галиарт удивленно поднял бровь. — Клянусь богами, выглядишь, как уличная девка, которую оттыркали, а денег не дали.
— Есть кое-что еще, — Леонтиск, взглядом попросив у Леонида прощения, отвел товарища в сторону. Леонид, пожав плечами, отправился по лестнице на второй этаж. Афинянин вкратце поведал сыну наварха о признании Эвнома. Улыбка сползла с лица Галиарта, сменившись заалевшим на щеках румянцем злобы.
— Эвном сказал, что подонок, убивший малышку Софиллу, тоже тут? — уточнил он.
— Они оба здесь. Вернее, были оба, но один уже получил свое — истек кровью и отбросил копыта с четверть часа назад. Верзила Харилай — Тисамен вскрыл ему бок.
— Прежде, чем подняться к Эвному, давай перережем глотку второму, — с необыкновенной для него решительностью поднялся сын наварха. — Где он?
— Не торопись, — Леонтиск поморщился. — Здесь эфор, и он не допустит ничего, что считает беззаконием.
— Чего? — глаза Галиарта сузились. — Ты забыл, что мы поклялись?
— Нет, — покачал головой Леонтиск. — Но Эвнома нам не достать — он наверху, в той же комнате, где допрашивают предателя Эпименида. Другой здесь, заперт в кладовке. Хотя убивать его связанного, как скотину, мне претит.
— Что ты предлагаешь?
— Есть у меня одна идея. Но нужно действовать быстро, пока эфор занят…
…Когда они отперли дверь кладовой, пленник, едва различимый в темноте, завозился в углу, пытаясь встать на ноги.
— Командир?
— Нет, не командир, — Леонтиск осветил помещение факелом. — Это все еще я, Ипполит.
— А-а, ты, афиненок, — «белый плащ» обнажил в ухмылке ровные зубы. — Вы что, еще не договорились с нашими? Скорей бы уже. Я не намерен торчать тут целые сутки, и отлить хочу.
«Спутники» молча разглядывали приговоренного ими человека.
— Чего уставились? — он задергался, почувствовав исходящую от них угрозу. — Чего надо-то? Ведите меня к остальным, почему я должен сидеть здесь с мертвяком? — «Мертвяком» Ипполит называл лежавший в углу труп его товарища Харилая. — Вы поплатитесь за это убийство. Отец Харилая — пентакосиарх, он всех вас на триеры отправит, псы. Чего вылупились? Думаете, я боюсь вас, уроды?