Артуа
Шрифт:
В нужный мне дом я вошел все еще под впечатлением встречи.
Перед самым входом по бумажке повторил слова, что мне необходимо будет произнести. Хорошо хоть без всяких там пошлых фраз, похожих на пароли, чтобы ситуация совсем уж не стала похожей на дешевый шпионский романчик.
Всего лишь имя человека, с которым мне необходимо встретиться.
И первой фразой, что я услышал, когда вошел, стала: ну вот, еще один.
Затем мне помогли снять плащ и освободили от пояса. Я даже не стал возражать, потому что когда в тебя направлено два пистолета
После совсем непродолжительного, но мучительного раздумья мне пришла в голову мысль, что я попал в западню.
И к чему такие сложности? Если уж на то пошло, почему бы герцогу не сделать этого сразу, еще в то время, когда я находился в его замке. Хозяйство у него большое, не сомневаюсь, что укромных уголков для моего содержания нашлось бы полным полно.
И еще, знакомые у вас, Ваше Сиятельство, очень специфической наружности. Что, несомненно, кладет тень на вашу безупречную репутацию.
Профессиональная деятельность практически всегда оставляет свой отпечаток на облике человека, какую из них возьми.
Люди, встретившие меня на явке, выглядели как бандиты. Бандитами они и являлись. Насмотрелся я на них здесь, была такая возможность.
Три человека, весьма специфичной наружности и весьма характерного поведения.
Чезаре Ломброзо на них нет, по крайней мере, на двоих из них. Да и третий ушел недалеко. В который раз их трое, и эта стабильность начинает сильно раздражать.
Парадокс, все эти люди имели весьма экспансивную внешность, но попроси меня описать их облик сразу после того, как я отведу от них свой взгляд, и тотчас возникнет проблема.
Рослые, здоровые, с мощными шеями и покатыми лбами, все. Ну, еще массивные челюсти, куда легко попасть, но толку с этого будет мизерно мало. И глаза убийц, своим выражением будто бы передающие привет с того света.
Казалось бы, примет куда уж больше, но если мне придется когда-нибудь опознать их, я ни за что не смогу этого сделать. Если придется.
Помещение, куда меня отконвоировали, встретив в гостиной, больше всего было похоже на кабинет. По крайней мере, со спальней его точно не перепутаешь.
Вон, на столе даже письменный прибор на столе имеется, садись за него и пиши чё хочешь.
Письмо что ли написать, со всеми теми знаниями, что я в отличие от этих типов обладаю? Так сказать, завещание потомкам?
Тут дел всего-то на недельку. Может, чуть больше, ведь писать придется гусиным пером.
Старательно обрисую, что ждет цивилизацию дальше, на перспективе трех, четырех грядущих веков. Вряд ли они здесь будут развиваться как то по иному, в отличие от Земли.
Предостерегу от будущих возможных революций и настою на том, что все изменения нужно делать экономическим путем. Это чтобы политическими партиями не шибко увлекались, досталось от них уже всем.
Предскажу появление электричества, паровых машин, двигателей внутреннего сгорания, атомной энергетики. На военной промышленности внимание
заострять не буду, сами разберутся. Она и так всегда считается двигателем прогресса.Ну и всякие мелочи, медицина, астрономия, физика, химия уровня школьного курса.
В конце немного политэкономии.
Да, здесь за неделю не справишься, дай Бог, чтобы две хватило.
Мне почему такая мысль в голову пришла? Да только лишь потому, что смотрят они на меня так, как будто только и дожидаются команды – фас. И не станет бедного Артика.
И все мечты мои о шпаге похерятся. Да она мне тогда в принципе вовсе и не нужна будет. Сейчас только о березке в изголовье и мечтать приходится. Если в Арну не выбросят.
А тут, какая никакая, но отсрочка, тем более по очень важной причине.
Они даже не скрывают своих намерений, как будто одни в комнате находятся. Когда один другому, тому, что выглядит самым мелким, многозначительно так головой в мою сторону показал, тот ему коротко бросил – без приказа господина нет – и также коротко отрицательно поводил подбородком из стороны в сторону. И еще слово господин произнес так, как будто оно с большой буквы пишется.
Ну и что мы здесь имеем во всех смыслах? Помнится кто-то не так уж и давно хвалился, что голова у него просто забита всякими хитростями, способными нанести вред живым существам вплоть до летального исхода.
Имеем же мы здесь трех очень серьезных противников и никаких подходящих идей.
В открытой и честной борьбе мне с ними не совладать, не стоит даже и пытаться.
Вышли бы они из комнаты минут на пятнадцать, лучше двадцать, я бы смог что-нибудь изготовить из того, что имеется в наличии. Не гранату, конечно и не пулемет, но подобие кистеня или чего-нибудь протыкающего, вполне.
А так только и остается чернильницу кому-нибудь в рожу выплеснуть, хоть какой-то вред. Да и напарники его потом засмеют, не принято в их среде соболезновать.
Опять же, дерьмово получится, если чернильница – «непроливайка».
Надо же было так попасть, кто бы мог подумать. И окно не вариант, стекло толстое, и рама состоит из многих небольших его пластинок.
Еще и не добраться до него, не позволят.
Была же у меня мысль иметь что-нибудь из оружия скрытого ношения. Нож небольшой, пику какую-нибудь. Или тот же кистень на кожаном ремешке.
На полу, кстати, плохо замытые пятна крови. Тоже повод для грусти.
Глава 24. Удивляться умеют все.
Живым мне отсюда не выйти, теперь уже почти никаких сомнений в этом нет. Оставалась еще крохотная надежда, что меня приняли за кого-то другого, что сейчас все образумится и я, забрав принадлежащие мне вещи, скорым шагом покину этот дом. Затем, удалившись от него на пару кварталов, облегченно переведу дух.
Но даже она растаяла, когда в комнату вошел еще один человек, выглядевший не в пример более респектабельно, что-то сказал старшему из бандитов на тарабарском языке.