Чтение онлайн

— А любовь она такая — что не знаешь, когда наступит…

— Ну-ну…

Извор мучать того не стал более, понимая что спор не в то русло пошёл, да не желая брата своего и дальше изводить, смехом разразился. Приобнял брата за плечо, в сени тащит, а сам ему тихо уже на отдыхе, смех уняв да горло прочистив, дело говорить начал по какому пришёл:

— Серый один вернулся, — говорит вкрадчиво да взволнованно, — а седло кровью замызгано. Его в слободах на конюшне поставили.

— Что сразу не сказал?

— Смотрю, недалёкий ты, — наверх подбородком гладким указал, намекая, что ушей тайных избегал. — Я в

землянку ведуна хотел пойти. Пришёл тебе сказать, а ты смотрю трудами занят.

Мир уж и не знает как отвертеться, чем откупиться от будущего шурина.

— Не боись ты так, я твоей тайны не выдам — тешься, сколько душе угодно будет, — Извор того успокаивает.

Мир вздохнул в себя приходя, перед братом себя виноватым чувствуя, а Извор продолжил:

— А раз ты занят так крепко, я один с дружинной метнусь, что ли?

— Дела подождут…

Следы недавнего боя возле землянки ведуна отчётливо прослеживались: срубленные кусты полыни и лебеды, вытоптанная лужайка перед сходом вниз к жилищу, а в иных местах взрыхленна, что была поднята трава вместе с комьями земли, несколько свежих рубцов на дверном проёме, имелась даже кровь разбрызганная то там, то сям. Мужи бранные ничего не говорили, всё и так без слов было понятно.

— Верно ватажники… Может убили? — несмело Олексич предположил.

— Типун тебе на язык, — Извор того на пол слове осёк.

— Типун ни типун, — Олексич сам не хочет верить сказанному, — а что же тогда?

— Ежели убили, то где он сам?! Неужели с собой прихватили? Да и по близости, пока шли сюда, ничего не приметили.

— Может с Серого упал, когда в детинец возвращался? Да и схоронился, — предположил Олексич, рассматривая земляной покров, пытаясь понять, что всё же произошло.

— Или в другую сторону бежал, и там упал, а конь старым путём и воротился, вот Храбра и не встретили? — каждый пытался домыслить.

— А если людоловы то были?

— Коли в полон хотели взять, вот они были удивлены, — кто-то попытался сострить.

— Только зачем он им нужен? Такой роб опасен быть может. Да и не поверю, что Храбр мог им даться просто так, да и вовсе что позволил себя не то, чтоб схватить, а на себя напасть!

— Точно говорит, — подхватил другой, он за версту чует, чем наместник трапезничает, неужели тех не заприметил.

— А ежели это не тати?.. — задумчиво предположил Мир, почёсывая коротенькую бородку, — Может, кто из мести?

— Отец не опустился бы до такого, он его в степи быстрее бы укокошил — Храбр сколько раз с его дружинниками в разъезды ходил. Из мести наврядли. Хотя… — протянул Извор, — есть предположение кто это мог быть.

— Ты думаешь, что это его прошлые знакомые?.. — Олексич закончил за него, ловя на себе взволнованные взгляды.

Дружинники переглянулись, не желая в то поверить. Неужели на их земли половцы проникнуть посмели, да более мучает вопрос всех, как поганые изловчились то провернуть — заставы нонче завсегда воев полны, границу стерегут. Только если гнида какая нашлась среди своих, сюда их и провёл сей предатель.

— Ах он стерва, — занялись дружинники. — Может статься, что этот Храбр их сюда и привёл, не поделили что, вот его и хотели прихлопнуть…

— Сорока то по воде хвостом писала, —

Олексич невпопад брякнул.

— Сорока, — дружинники пуще переполошились. — Девку его допытать нужно.

— Ты её сюда не приплетай, — Мир расхорохорился разом. — И с чего взял что его она?!

— Да он с неё глаза своего не спускает — зырит, словно сожрать хочет, вечно шляется за ней.

— Мы её сами допытаем, — Извор к брату подступил и его взглядом успокаивает, мол не стоит, с ними по-пусту лаяться. — Если бы его девкой была, оставил бы ту здесь?

— У них там в степи девок навалом, одной больше, одной меньше, — языкастый бранник никак не угомонится. — Не то что у нас — терема распускают, попы нас одной на всю жизнь вяжут!

— У Рябого старого третья жена ещё тем летом померла — бык боднул — а две первых жены, кто от чемера, кто от лихоманки, ещё по началу померли. Так его венчать иерей отказался. Говорит, не положено. Теперь он себе четвертую женищу (незаконная жена) взял, а его епископ от причастия отлучил.

— Рябой теперь к волхвам опять бегает. Крест снял, жертву Перуну носит.

— А меня тут на медне отче спрашивал, не тёрся ли я, — бёдрами вперёд подался, намекая чем именно, — о свою жену. — Не трогал ли своей бородой её чресла…

— Не любовался ли ты ею, когда та купалась, не вожделел ли ты коснуться её срамных мест устами… — подхватил его собрат, передразнивая то ли его то ли того самого отче, видно у одного испоаедуясь.

— А у меня допытывался, не желал ли я со своим побратимом совокупиться! — молодой кметь, в разговор вклинился. А его таким взглядом дружиники соизмерили, в том видно его сами подозревая, что вроде и нет в этом ничего удивительного — кметь тот, чрезмерно смазлив, что девка — борода была бы всё видно было бы кто, а так женоликий — рыло скоблённое до блеска.

— Сами обед безбрачия дали, а о срамном помышляют…

Гудят дружинники, обиды свои высказывают, византийскую веру обсуждают, жидов клянут, того смотри бунт устроят. Олексич быстро всех угомонил. Насупился, брови смежил, гаркнул на всех разом:

— А ну, умолкли, молодцы! — потом сам утишившись вместе с дружинникам, наказ им даёт. — Сороку обижать не позволяю. Ничего неизвестно пока. Девка она не простая, только видно, что на гнусность не способная. Где Храбр и что с ним ещё узнать предстоит. Только одно точно — пока всё не разузнаем, Олег Любомирович знать ничего не должен. Мы Храбра искать сами станем, а то наместник переполошится, а у него именины — он только упиваться перестал, готовится к охоте. Слышал, что пригласил бояр из других градов, — к Миру подступил на того взором давит, не хуже Извора, вроде тоже на что намекает, — да и венчание скоро— не хорошо будет, если отменится из-за каких-то слухов.

— Добро, — Извор того поддержал. — А я с дружинами надёжными прочешу всё вокруг — не хватало нам тут подарков нечаянных!

На том и порешили. Сразу не вернулись, впотьмах искать тоже не стали — затемна воротились. Уже на подступах к детинцу, возле моста через Тускарю, Извор весь как гусь напыщился — то девок возле реки увидал. Те не купались, ножек своих белоснежных не полоскали — вода уж холодна стала — на берегу сидели в рядочек на поваленном бревне под ясенем, семечки лускали, ясеневыми же прутиками мошку отгоняли, в цветастые душегреи кутались.