Анчутка
Шрифт:
— Уста, — осипнув муж читает, а следом, горло продрал, гакнув в сторону, и толкование. — Мастер. Разборчиво всё, это из меня ученик плохой.
Уж какую годину (час) они так слова читают, пообедень прошёл, к навечерью уж день теснит. Мир пытливым учеником оказался, на лету всё схватывает, в рот заглядывает. И Сорока расстаралась, даже ему объяснила, что язык со всеми другими степными народами сравним, только лишь буквицей (начальные буквы слова) и иным произношением отличается. Мир ту о житие кочевников испрашивает, а она что трещётка, верно Сорокой не зря её кличут, так интересно всё рассказывает — боярин
— Хочешь загадку загадаю, а ты на неё ответить постараешься? — Сорока тому предложила, для себя передышки ища, а тот согласился, подбородком дёрнув: давай, мол. — Ак к?йменин авзу йох.
Мир по табличкам глазами побродил, перевод писалом рядом вывел, а иные слова и по памяти, что неправильно написал, лопаткой пригладил.
— У белой вежи — изба по нашему — нет полога…калитки? — удивился. Лоб лопаткой себе пригладил тоже, верно озадаченный таким оборотом.
Пока тот думал, Сорока о другом вспоминала. Вздохнула от понимания своего заблуждения — поминки-то не от Храбра были. Да запереживала о нём, где пропал и что с ним. Себя за это винит. Всё взглядом в пустоту смотря да в мыслях витая, за яблоко принялась. Лишь бочок надкусила, да так звонко хрумкнула, что Мир забыл о загадке думать и глаза на ту скосил своим горловым яблоком слегка дрогнув, как голос конюшего со двора их обоих понудил подскочить со своих мест.
— Мирослав Любомирович очень занят… просил, чтоб его никто не беспокоил, — особенно громко проговорил Федька, чтоб верно и в книговнице было слышно.
— Кто это тут посторонний?! — возмутился Извор, а потом так потише шепнул. — Что, не один там небось? С девицей? — аж глаза заблестели.
— Мир, — бас Извора вперёд по лестнице наверх катится, а сам, через две порожки перепрыгивая, поднимается, желая на зазнобу брата посмотреть, верно даже догадываясь кто это. — Ты один? — удивился зайдя в книговницу.
По сторонам осмотрелся, да лишь и увидел конец косы, которая под крышку подлавки заползает, словно ужик какой, а сам вид сделал, что не приметил. Извору ответ и не нужен был. Ему было достаточно всех доказательств, особенно рассеянный Мир его порадовал — сам вроде труды делает, что-то в дощечке пишет, а весь собрался, напрягся, дёрганный какой-то. Извор к подлавке, где Сорока прячется, подступает, на Мира хитро косится, тот пуще напрягся, что в воск писалом вонзился, рука дрогнула, вниз скользнула, всё перечеркнув.
Извор подлавку приоткрыть хочет, а Мир как рявкнет, что крышка, лишь приоткрытая, тут же назад хлопнулась:
— Там тайные грамоты… брат, никому не дозволено, — добавил уже тише, а от взгляда укоризненного да удивлённого, что есть что от брата скрывать, неуютность почувствовал.
Извор тут же на подлавку эту плюхнулся, да как ни в чём не бывало, безынтересно рассматривая свитки лежащие рядом, беседу в другое русло направил.
— Ты только не говори мне, что паволока вчера моей сестре предназначалась.
Мир взор на того вскинул от трудов своих оторвавшись, и табличку перевернул, сверху других положил, что б видно не было, что там написано, но само действо от Извора не утаилось.
— А кому же ещё? — голос сковало, но Мир волнения пытается не показывать.
— Дык ведь знамо кому, — с подлавки подскочил к столу метнулся, возле Мира уселся на тёплое место.
Поёрзал
на том месте, поняв, что сидел там кто-то до недавнего времени, протомил гласом сквозь сомкнутые губы, в глаза брату вперившись, булатами своими с его соединившись — ни что бой мечный.— Сказать? — намекает, что раскусил его, а сам яблоко, что Сорока во рту держала, в руки взял, рассматривает, понимает, что не Мир его ел — край от зубов непомерно мал для него.
Тот не в силах брата обманывать, да и не соврать ему — всё друг о друге они знают, все пошепты нравов, всё исподнее — за руками Извора следит, а что сказать и не знает. Извор яблоко ко рту поднести вознамерился, прям на позолоченный покусанным бочок нацелился, а Мир его у того выдернул, да чуть ли не половину сразу и откусил, брызгнув соком во все стороны — не позволил он даже так неявно губ сорокиных коснуться, жалея лишь, что не целиком его заглотил. Сидит, жуёт, челюстями живо работая, от разговора вроде и ушёл на некоторое время, сам думает, как бы Извора выпроводить.
— Я закончил уже, пойдём во двор, — набитым ртом прошамкал, руками в стол упёрся, что б встать, а Извор дощечку с письменами половецкой грамоты схватил, в сторону отпрянул, того дразня, зная, что Мир не позволит внутрь посмотреть. Тот за ним через весь стол потянулся, что остальные таблички в стопку сложенные рассыпались.
Извор вроде и потешается, а норов Мира изучает — не добрый. Рассмеялся Извор, не глядя в табличку назад вернул, Мира в охапку сгрёб, в сени потащил.
— Больно нужно мне ваше мыто пересчитывать, мне интереснее знать, что ты к Сороке чувствуешь, — а в подлавке как икнёт, в той самой, где Сорока сидит.
Оба разом остановились, да вида не подали, дальше пошли, а от туда опять нервная икота слышится, да такая сильная, словно кишки выпрыгивают.
Извор на подлавку хотел было посмотреть, а тут Мир принялся икать, да такое лицо сгримасничал — не хорошо, мол, во двор пошли. А Извор не торопится, следит за тем, как брат дальше выкручиваться станет, а сам, беззлобно так, над тем дальше измывается.
— Покуда не скажешь, кому плат был предназначен, не уйду. Стоять здесь буду, — гаркнул, ногой топнул, что оба разом, мастер с учеником, и икнули.
— Ну и стой, а я пошёл, — Мир в сени вышел, к лестнице направился, а Извор стоит не шелохнётся — руки в боки.
Не долго Извор так в книговнице стоял — сын наместника назад поспешно вернулся, как лист перед травой перед тем встал. Закипает Мир, если не сказать, что внутрях всё кипит уже, только не пробивает наружу, так немного лишь.
— Мне по нраву лишь одна девица! — воскликнул.
— И кто же это? — Извор от своего никогда не отступится, если решил что узнать, всеми путями допытается, на подлавку оглянулся.
Мир через силу крепится. Туда же взор бросил, пока брат его не видит. Извор мигом на будущего зятя переметнулся, желая на выражение лица того глянуть, только тот во время успел взгляд отвести. Опять друг в друга зырят — обоеглазо состязаются своими булатами.
— Мне лишь дочь Позвиздовна желанна и более никто! — процедил сквозь зубы. — Чего допытываешься?!
— Да ничего, — плечами пожал. — Просто как-то удивительно, — исподлобья подозрительностью того одарил. — Если помнится мне, до недавнего времени, ты мне другое говаривал.