Алтарь
Шрифт:
– Она и сама ползёт в живой лес - чуть помедлив, кивнул в сторону обезглавленной падали местный.
– Но молодец, что не хочешь туда лезть. После того, как другой, такой же, со своими вонючими штуками, пропал, вонять оттуда стало куда сильнее...
– выковыряв ещё одну личинку и с сожалением поняв, что там не осталось ни чего вкусного, зверь отшвырнул поленце, почесался, отряхнулся и встал.
– Будет хорошо, если не стоять долго на одном месте, - сказал он это не просто так. Да, ему нужно было идти, но и без этой нужды были причины не оставаться здесь. Шум привлёк бы внимание ещё кого-то, и, раз гиблые стали заходить и сюда, то за одним мог прийти и другой, и не факт, что такой же слабый, и зверь это знал.
– Так ты говоришь, что тут уже был такой же, как и я? И что он не вернулся из центра леса?
– склонил голову на бок мужчина, отходя в сторону, противоположную нежелательному направлению.
– Интересно... с чего он решил соваться
Ещё один взгляд был брошен в сторону барсука, как бы вопрошая: 'мы идём?' и 'куда мы идём?'.
– Ну... как, такой же...
– продолжил местный житель, пытаясь сообразить: как описать тому, кто, судя по всему, полагается на зрение, другого знакомого и стоит ли мучиться с попыткой описать запах на языке тех, кто плохо в них разбирался. Пытаться сравнивать с тем, с чем чужеродное существо могло быть не знакомо, тоже было не лучшей идеей.
– Пах иначе, не светился, и...
– зверь, ненадолго смолкнув, широко распахнул маленькие глазки и, потянувшись мордой к собеседнику и чуть покачиваясь, всмотрелся в чужака. Затем наморщился совсем по-человечески, и что-то вспоминая.
– Морда пушистее, без хвоста, ночью не ходил - спал. Чудак...
– у барсука были свои дела в лесу и, по этой причине, он, поводив головой, потопал пусть не прямо в сторону Гиблого Места, но вглубь леса, продолжая говорить: - Говорил, что пришёл изучать. Выспрашивал, не было ли тут чего и кого раньше, нет ли чего странного или просто большого, или каменного, и про разрисованные штуки, что мы иногда находили в земле, рисовал их, просил приносить. Потом оживился и говорил, что может решить проблему Погибели...
– Наверное, кто-то из какой-то людской гильдии магов, - подумав, ответил его спутник, решивший, что будет лучше держаться рядом с тем, кто лучше знает эту местность. Это помогло бы избежать многих проблем, да и определенная выгода из нахождения рядом с разумным зверем тоже была.
– У некоторых из них прямо рвение к изучению... но, порой, это идёт в ущерб чувству самосохранения, так что, часто, они становятся жертвами того, что изучают...
– гость пожал плечами и вновь глянул на барсука.
– Его отговаривали, водить не хотели, предупреждали. Не ходи, не тронь, не пей, не ешь... Пытались вывести к другим, как он...
– продолжал тем временем мнимо беспечный зверь, будто случайно заворачивая то в одну - то в другую сторону.
– Вернулся злой, долго злился... Обещал больше сбора, что неудач, засух, мора и голода не будет. Не знаю, сам он пошёл или отвёл кто... однажды, мы не нашли его и вещи, и те штуки, что он просил показывать. И из... ммрсьст... Гиблого Места стало сильнее вонять. Мы их не нашли. Наши пытались туда ходить и разобраться... Лучше бы не ходили... Тогда оттуда бы меньше лезло. Наших - так точно...
– под конец зверь опять стих и спустился к тихому скулежу, будто становясь меньше, хоть и не сжимаясь, затем вздохнул совсем по-человечьи и, замолчав, пошёл чуть быстрее. Возможности мимики звериной морды или голоса, да и жестикуляции и поз остального тела, не могли передать, на людской манер, всей палитры его эмоций, но что-то можно было уловить. Уловить можно было, что от гнева и раздражения от наболевшей раны он сошёл к скорбной, тяжёлой грусти, пытаясь теперь её отогнать. Грусть эту можно было, даже не читая по запаху, при некотором опыте, сообразительности и внимательности можно было если не ощутить или заметить - то предположить.
Обладатель сумки с магическими вещами ещё какое-то время, во взаимном молчании, шёл рядом с разумным барсуком, переваривая всё услышанное и увиденное за время, столь "удачно" проведённое в этом 'чудном' месте. Вывод из всего напрашивался только один, во всяком случае, для него самого, и именно эту мысль темнокожий и попытался выразить.
– Нужно как-то решать эту проблему. Да, я говорю очевидную вещь, соглашусь. И всё же... Это, как с омертвением: чем скорее отсечешь или излечишь гибнущую часть, пока она ещё мала - тем будет лучше для всего организма, - закончив проводить сию аналогию в попытке наиболее доходчиво донести мысль и обосновать свои слова, двуногий замолчал. Пройдя несколько минут в тишине со своим новым знакомым, чужестранник добавил: - Так ведь было не всегда...
Сколь не легко чужаку было говорить об отсечении заразы, с его возможностями и успехами недавними, вряд ли его новый знакомый мог разделить его отношение к ситуации. Опыт барсука говорил о том, что всё это не так. Справиться даже с некоторыми гиблыми самим местным ох, как трудно, особенно с теми, что смышленее недавнего оленя, остановить разрастание пятна и появление новой нежити нечем. Попытки ходить в Гиблое место всегда завершались болезнями и слабостью, а после последнего раза ещё и привели к большим потерям и стали началом засилья гиблых тварей. Помощи же барсукам просить было не у кого. Ближайшие соседи реагировали на разумных барсуков со страхом, агрессией и жадными огоньками в газах. Давняя попытка притвориться
лесными духами и говорить с соседями, не показываясь, привела к тому, что появились какие-то странные личности в металле и с оружием, ещё более агрессивные, и пришлось прятаться. Да и попросту их соседи и не почешутся, пока нежить не начнёт расхаживать по их деревне среди бела дня. А когда это случится - будет уже поздно.Впрочем, про всё это зверь, пока что, смолчал - было не самое подходящее для жалоб время и место.
– Что ты предлагаешь?
– как-то тихо спросил говорящий барсук, почему-то остановившись и настороженно водя мордой.
– У всего есть источник. И, если узнать, как он появился и какова его природа - можно найти средство для его уничтожения. Звучит оно-то хорошо. Вот только на деле это может быть более чем проблематично, - тихо произнес странник, оглядываясь и стараясь уловить явные следы пребывания тут агрессивно настроенных отравленных магией животных.
– За чем конкретно ты ходишь в эту часть леса?
– За тем, что только здесь - уклончиво ответил зверь, совсем не желавший мучить себя и собеседника долгими разъяснениями и описаниями слепого глухому, и медленно пошёл вперёд, принюхиваясь, прислушиваясь.
*_*_*
За это время лес совсем сгустился. Те растения, что не исчезли, стали темнее и выше. Сильнее запахло сыростью, прелой подстилкой, грибами, цветами, ягодами, помётом, гнилью и кровью. Ветви скрыли засыпанный алмазами звёзд чёрный бархат ночного неба, а вокруг стало как-то тише и глуше. Больше мха, лишайников и ползучих, вьющихся растений, взбирающихся по чужим стволам к свету. Бугорки плодовых тел грибов, поднимающие кое-где подстилку многолетнего древесного опада и образующие странные наросты на стволах стали появляться чаще. Стало больше опавших веток и павших деревьев, ещё больше многолетников среди трав, далеко не во всех местах полностью прикрывающих лесную подстилку, слишком изобильную, чтобы полностью разложиться в этих условиях до конца. Да и сами деревья здесь были выше, хотя и не все из них были старше тех, что росли на краю леса. Здесь они имели меньше живых ветвей, доступных стоящим на четырёх оленю или коню, или поднявшему руку человеку. Стало куда больше разновозрастных растений, при этом много старых. Это был уже именно лес. Но тишина была какой-то странной для леса. Ветер в кронах, листва, шуршащая под ним, насекомые в почве, древесине, на них и в воздухе, но, почти, ни каких звуков птиц и крупных животных и запах мерзкой магии пусть и доносился в основном с боку, стал сильнее.
Спрятаться, продолжая идти, тут было труднее, хотя теперь было куда больше мест, пригодных для укрытия. Множество просветов, ям, нор, овражков под, за и между корнями деревьев и кустами, и в каждое из них можно было попытаться залезть, забиться, забраться, особенно если немного расширить, поработав лапами. И не всегда стоило опасаться того, кто уже успел облюбовать это укрытие. Но Расс ещё помнил то, из-за чего им пришлось спешно бросить прошлое собрание логов. Это была не наглая лиса, выживающая своими омерзительно пахнущими телами и ещё более смрадными метками чистоплотного зверя - с этими пронырливыми длинноногими наглецами они давно научились бороться коллективно, когда те совсем теряли чувство такта. Это было то, что заставило его порадоваться, что он не заделал капитально образовавшийся со временем из-за ошибки в расчётах при рытье чёрный ход, а остальных - что из-за плотного соседства множества барсуков их многочисленные норы давно соединились во многих местах. Да, возможно, у росших сейчас только здесь грибов была замена, но Расс, пока что, её не нашёл, и они по-прежнему были нужны для их здоровья.
Опавшая листва и ветви, как и мох да трава, успели прикрыть, вероятно, кое-где уже обвалившиеся отверстия их нор за это время, образуя опасные ямы. Чуткий нос давно улавливал смесь родных, отчасти почти выветрившихся, и чуждых, но печально знакомых запахов, в том числе искомый аромат. И ориентируясь именно на знакомый приятный запах, влекомый им, зверь и брёл, зная, что ни с чем его не спутает. Напоминая отдельными нотами много чего, в полном букета ароматов этот запах был абсолютно уникален. Пряный, прелый и самый что ни на есть грибной, было в нём и то, что люди бы назвали повышенным содержанием магии определённого типа, но местных эти сложные наименования не волновали. Недалеко было их городище - близко были и желанные грибы, и вот уже не только их запах, но и слабое знакомое барсуку статичное свечение древесных грибов стало заметно.
Рядом послышался шумный выдох - гость этого места прикрыл глаза, шумно и тяжело выдыхая, а после и открывая их, стараясь, как будто бы приглушить свет своих узоров да глаз, чтобы не привлекать лишнего внимания. А внимание в этой части леса, как известно, не нужно было совсем. А лес казался ему полностью вымершим, ведь не слышал он шуршания и скрежета насекомых под ногами, не чуял их запаха. Вновь взгляд был кинут в сторону источника неприятной всему существу его магии. Пока что, никого не было видно и не ощущалось. Но надолго ли это?