Чтение онлайн

Граф Салтыков не был глупым человеком, и сразу понял, к чему я веду. А, если учесть слухи, которые ходили при дворе, о том, что моя великая бабка хочет сделать меня своим наследником, в обход Павла Петровича, моего отца, то становится понятным, что мое, чисто гипотетическое предложение может стать вполне реальным в ближайшие год два.

– Votre Altesse(Ваше Высочество), - от волнения, которое граф скрывал вполне прилично скрывал, во всяком случае, в голосе это не слышалось, Николай Иванович перешел на французский, - Je ne peux pas vous repondre immediatement. Mais je vous promets qu'a la fin de la semaine pour ecrire toutes mes pensees sur le papier(Я не могу сразу вам ответить. Но обещаю, до конца недели записать все свои

мысли на бумагу).

– Я рад, что мы друг друга поняли, - сказал я улыбнувшись.

Настроение у меня было вполне фестивальным. Первый шаг к трону я сделал в первый же день своего пребывания в этом теле. Граф Салтыков имел вполне сильное влияние при дворе, в том числе и в Верховном совете. И когда моя бабка будет продвигать мою кандидатуру, это может сыграть свою роль. Если не сразу, так позже, когда у меня будут свои полки.

К тому же к этому добавлялось хорошее настроение самого реципиента, Александр любил пешие прогулки, погода тоже этому поспособствовала. Светило солнышко, день обещал быть теплым, правда скоро должно было вскрыться Ладожское озеро, но пока Нева была чиста, до воды модно было достать прямо с парапетов набережной. Множество жителей столицы так же прогуливались по городу, соскучившись по теплой погоде.

– Oh, quelle merveilleuse odeur!(Ах, какой замечательный запах!), - не удержавшись, заметил я по-французски.

– Это новая булочная, Нахтигаль, кажется, называется. Ее открыл мастер из Саксонии.

– Давайте зайдем, этот запах пробуждает у меня аппетит.

Буквально через два дома, я заметил вывеску на немецком. Вообще в Петербурге очень много вывесок на иностранных языках. Булочная оказалась маленьким кафе, несколько столиков с белыми скатертями, стульчики, и прилавок, за которым стоял полноватый бюргер. Народу в Нахтигале было не мало, видно булочная пользовалась успехом.

– Ваше величество, добрый день, - я обернулся, за одним из столиков сидели два дворянина, рядом на вешалке висели дорогие английские пальто, подшитые нашим мехом, это был отец моего друга Паши, граф Строганов Александр Сергеевич и его племянник Новосильцев Николай Николаевич.

– Бонжур, - поприветствовал их я.
– Добре ли здесь кормят?

– Добре, - с улыбкой ответил граф Строганов, - присоединитесь к нам.

– С удовольствием, только что-нибудь куплю.

Люди, в небольшой очереди увидев меня, пропустили вперед. Сам булочник, волнуясь, принял у меня заказ, и мы, с князем Салтыковым прошли к столику с графиями. За спиной я слышал удивленно-положительный отзывы посетителей, которым нравилось то, что я могу, как простой подданный зайти в булочную за чашечкой кофе и пироженным. Улыбнувшись про себя, я присел за столик.

Разговор с отцом моего друга в основном шел дворцовых событиях и сплетнях, Эта тема была не интересна мне, но благодаря осведомленности Александра я легко поддерживал эту беседу.

Выпив кофе, кстати, очень хороший, нечета тому нескафе в нашем мире, и съев сладости, мы распрощались со Строгановым и Новосильцевым и направились обратно во дворец.

Там меня уже встречал граф Николай Головин, мой гофмаршал, управляющий моего личного двора.

– Ваше высочество, как прошла прогулка?
– спросил меня он. Судя по интонации ему было абсолютно по фигу эта информация.

– Нормально, я на обед не остаюсь, - сразу перешел я к делу, - поэтому хотел бы переодеться сразу в гатчинский мундир, у меня сегодня вахтпарад.

– Конечно ваше высочество.

Гатчинским мундиром называли военную форму, веденную в полки моего отца, Павла Петровича, это были немецкие обтягивающие мундиры, состоящие из неуклюжего темно-зеленого цвета кафтана, вплоть до пояса застегнутого, с широкими фалдами, спереди весьма немного скошенными в стороны, со стоячим голубым узеньким воротником, с широкими рукавами одного цвета с воротником и также, как и на воротнике, с двумя вышитыми золотом

петлицами в виде цифры осьми с несколькими маленькими листочками на одном конце, в белых суконных штанах и в черных суконных щиблетах выше колен, застегнутых с боков часто маленькими медными пуговицами, в треугольной шляпе с огромною золотою петлицею, с большою остроконечною восьмиугольною звездою к концу, где пуговка, а вверху петлицы; а вместо белого султана торчала неуклюжая небольшая серебряная кисть, воткнутая вверх концами с двумя короткими пуклями, одна за другою на обоих висках; а сзади от самого затылка шла длинная коса, свитая черною лентою. Шпага на нем была надета не сбоку, как всегда я видел, а совсем сзади, и эфес, которой с серебряным темляком [выглядывал] из левой задней фалды.

Вот это я выдал, подумал я, все больше и больше вживаюсь в новую роль. А когда я увидел своего брата Константина, в таком же мундире, то чуть не засмеялся, Александру, как и большей части придворных, этот мундир казался очень смешным.

– Надеюсь сегодня рара не будет затягивать, я хотел попасть на бал к Шуваловым, там кстати будут братья Де Брюси, - вместо приветствия сказал мой брат.

– И тебе здравствовать, твое величество, - ответил я брату.

– А, заканчивай юродствовать, братец, мы сейчас не при дворе.

– Хм, ты обедать будешь?

– Шутить изволишь? Чтобы надо мной двор насмехался?

– Никто не посмеет насмехаться над моим братом, - ответил я, и вправду поверил в то, что сказал.

– В лицо, конечно, нет, но шептания за спиной..
– продолжать Константин не стал.

– Тогда поехали, я хотел заехать к Петру Алексеевичу Иловайскому.

– Зачем?

– Хочу взять у него сопровождение.

– Слушай, братец, мне что же, токмо щипцами, как иезуит, из тебя вытягивать ответы. Ответь полно, али я не брат твой, - разошелся мой младший брат.

– Слышал, в Варшаве шляхта наших воев порезала?

– А кто ж уже не слышал.

– Хочу вместе с графом Суворовым пойти, бунт усмирять.

– И я пойду, - твердо заявил Константин.

Тут в прихожую зашел Николай Николаевич Головин.

– Кони готовы, Ваши Величества, - сообщил он.

– Продолжим разговор по дороге, - сказал я Константину.

Атаманский полк располагался на окраине Петербурга в 7 деревянных зданиях. Да, как я понял уже здесь, Петербург совсем не каменный город. Большая часть города до сих пор деревянная, но последнее время дома перестраиваются, в основном это делали дворяне и заморские купцы.

На небольшой площади несколько десятков казаков на скаку рубили лозу, кто-то колол дрова, остальные были кто где.

– Эй, православный, проводи к Петру Алексеевичу, - обратился я к ближайшему казаку.

Тот, увидев молодых великих князей, попытался вытянутся в фунт.

– Ты не тянись тута, а давай к атаману проводи.

Через минуту мы заходили в кабинет Иловайского. Всюду висели ковры и ткани, стояли вазы и многое другое. Сразу видно, что нынешний атаман не раз ходил к османам. Но больше всего меня поразил запах в кабинете. Пахло кальяном. Когда мы заходили, Петр Алексеевич как раз сидел на широком цветастом диване и курил кальян. Увидев нас он вскочил.

– Ваши Величества.. я это.. надо было предупредить..
– начал он смущенно.

– Ничего, Петр Алексеевич, кстати, что смолите, не анашу ли?
– шутливо спросил я, но атаман принял вопрос серьезно, за такое могли и в Сибирь сослать.

– Никак нет, ваше высочество, это табак с медом. Пристрастился в турецкую компанию, сил нет. Кажный раз прощения в церкви вымаливаю, зарекаюсь, а потом опять. Вот.

– Разрешите?
– спросил я, и, не дожидаясь ответа, присел на мягкий диван, взял трубку. Затянулся. Горло, непривычного к таким удовольствиям Александра продерло, но я сдержался и, выпустив несколько колечек, посмотрел на удивленные лица брата и казачьего полковника.