А.ЛИ.НА
Шрифт:
И тогда в моей голове созрел молниеносно план, вернее видимо он все это время был в моей голове, во время всех моих путешествий, но теперь я понял отчетливо, чего же я хочу. Иногда я думал, чтобы я делал, если бы однажды Надежда покинула меня. Вдруг с ней могло что-нибудь случиться, и тогда я всегда хотел собрать свои вещи и уехать к морю и жить там, в одиночестве и спокойствие, каждый день, вдыхая аромат морского бриза.
–Уехать! Мы должны уехать.
–Куда, Павел?
–На Юг, в Краснодарский край. Я смогу найти денег, я хочу, чтобы последние дни нашей жизни мы провели вместе, вдвоем, в России и на берегу моря.
Некоторое время она колебалась, а потом неожиданно согласилась: но если это шутка, то самая жестокая, какая только может быть! – добавила она.
Мы обо всем условились, что встречаемся в восемь утра на вокзале следующего дня. К этому моменту я собираю необходимую сумму, укладываю вещи, и с большим удовольствием выкидываю свой мобильный телефон. Мы садимся на поезд и едем на юг к морю, и там среди миллиона
Испытывал ли я страх? Нет. Это было невообразимая эйфория! Я практически летал, когда оформлял все документы, забирал из банка деньги, потрошил наши с женой «заначки» в магазине. Долгожданное освобождение, впервые я делал то, что, оказывается, всегда хотел, то о чём мечтал!
Утром я оглядел последний раз своё семейное жилище, ведь я собирался покинуть его навсегда. Я ещё раз окинул взглядом просторную четырехкомнатную квартиру, пытаясь понять, вдруг я что-то упустил из виду. Когда-то мы вложили много сил и денег в её ремонт, но никогда она мне особо не нравилась. Как и всё в этом доме, она была скорее Надина, чем моя. В строгом декоре, красных бархатных огромных занавесках на окнах в гостиной, отражался характер хозяйки. Она тщательно подбирал дизайн интерьера, чтобы все гармонично сочеталось. Без излишеств, но и без минимализма, простой консервативный подход. Здесь имелся легкий беспорядок от бессонной ночи накануне. Где-то я неосторожно обронил бумаги, газеты, когда собирал вещи, где-то слетели со шкафов всевозможные салфеточки, особое пристрастие Надежды. Я покидал это дом и не собирался возвращаться, как мне тогда казалось, и от этого так легко становилось на душе. Да, возможно я умирал, а ещё возможно впервые в жизни и родился. Господи, благослови этот апрель!
V
Прежде, чем сесть в поезд без обратного билета, я с небольшим уколом совести подумал только о свёкре и свекрови, которые в это время спокойно проводили время в своем загородном доме. Пять лет тому назад они построили себе это жилище в Подмосковье, и счастливо там обитали. Путь, к своему уютному дому, они прошли непростой: сначала долго искали места, потом выбирали участок, затем строили сам дом, решая какое количество комнат, где какая будет располагаться, потом год они обустраивали помещения под себя. Притом свекровь, как и Надя, буквально с ума сошла на дизайне, и нам с женой приходилось тратить немало сил и денег, то покупать итальянские люстры, разыскивая их по Риму, то оригинальную модель металлических ручек, или заказывать импортную мебель только с определенным узором. И почти ровно в момент выхода Елены Андреевны на пенсию, в новом доме, наконец, справили грандиозное новоселье, с фейерверком в конце вечера. Теперь же в их доме царила идиллия спокойной старости, Елена Андреевна проводила время на грядках или в теплице, где сажала цветы. Зимой она любила принимать подруг, которые жили по соседству, устраивая своеобразные вечера за чашкой чая. Михаил Васильевич делал всю ручную работу по дому, а летом в обед, они любили накрывать стол у себя на веранде и обсуждали последние новости, политику или просто прошедший день. Он ещё служил в органах, но с каждым годом все больше тяготел к простой сельской жизни. Их прочный, тесный союз, навсегда останется для меня настоящим примером красоты супружеской жизни. Я все также любил бывать в их доме, как когда-то любил приходить в их соседскую квартиру. Стены их жилища были наполнены особенным уютом. И пусть они постарели, погрузнели, стали более эгоистичными в своих проблемах, и медленными в своих действиях. Но смотреть на них нельзя было без умиления: её озабоченность, его предприимчивость, она волнуется, он шутит. Они понимали друг друга уже с полуслова, по понятным только им жестам, которые они изучили друг в друге за прожитые годы. Это была нежность прожитых годов, которая также сохранила глубокое уважение и привязанность друг к другу. Теперь в старости, когда они остались вдвоем и жили опять рука об руку, когда позади уже отгремели все бытовые неурядицы, проблемы воспитания и становления любимого чадо и финансовые трудности, они оставались рядом с таким же уважением в глазах, как в годы их юности. Они даже не просили у нас внуков, считая это нашим личным делом, за что я всегда их очень уважал, за то, что они никогда не позволяли себе вмешиваться в наши дела. Я понимал отчасти Надю, которая так судорожно держалась за меня, она просто не могла понять, как может союз двух людей быть не счастливым. Она искренне считала, что отношения с годами становятся только крепче, такой пример перед глазами у неё всегда имелся.
Я думал о них всю дорогу, когда сидел в такси и ехал на вокзал. Мне было жаль, что они разочаруются во мне, что я так и не стану Наде идеальным мужем в их глазах, но ничего не могло больше меня поколебать. Я отдал их семье свою жизнь, как бы пафосно это не звучало, делал всё, чтобы радовать их, но остатком своей жизни, хотел распорядиться по-своему.
Я стоял в центре зала на Казанском вокзале и больше всего на свете боялся, что Аня не придет, что она передумала, а я даже не знал, где потом буду её искать. Это были самые тяжелые пять минут моей жизни. Я уже выбросил свой телефон, а новую сим-карту ещё не купил, очень злился на себя за такую спешку. У меня замирало сердце от ожидания, и я даже
готов был прийти в отчаяние, когда она появилась в поле моего зрения. Такая же бледная, похожая скорее на приведение, чем на человека. На голове красовался платок, все в том же осеннем сером пальто. На одном плече у неё висела дорожная сумка, а в руках она держала ручку своего коричневого чемодана на колёсиках.–Аня!
–Павел, – она приветливо улыбнулась.
–Я сомневалась, но решила, что это прекрасная возможность отдохнуть!
–Спасибо тебе, – я взял её холодные руки в свои и поблагодарил. Потом я забрал её сумку, и мы направились к поезду. Так началось наше первое и последнее путешествие. Я ещё накануне купил билеты в вагон «СВ», чтобы мы ехали только вдвоем и никто не отвлекал нас. И сутки в поезде пролетели, как одно мгновение. Мы разговаривали о море, о жизни, которая теперь оставалась в Москве, делились школьными воспоминаниями. А вечером мы просто смотрели в окно, на багряное небо, украшенное уходящим солнцем. Я откинулся назад и заворожено следил за профилем своей подруги. Я восхищался её умиротворенному взгляду, зеленым внимательным глазам, тонким носом и такими плавными чертами лица, казалось этот профиль, изваял кто-то из фарфора. Только непроходимые серые круги под глазами говорили о том, что этот человек не здоров. Я же находился в состоянии покоя, я наслаждался каждым мгновением, тем теплом, которое поселилось в моей душе, чувство тревоги покидало меня, я преображался.
Анна, как-то по-особенному трогательно смотрела в окно, сейчас, я точно понимаю, что она просто прощалась, с теми местами, где она никогда не была, и ей уже никогда и не суждено будет побывать. Прощалась с каждым увиденным домом и деревом. Жизнь уходила от неё, и это было её последнее путешествие, прощальное.
А поезд все мчал нас вперед, этот непрерываемый стук колес, легкое покачивание и постоянная смена пейзажа, уже скоро черное море приветливо встретит нас отблесками солнца на своих волнах. Я ездил на Черное море лишь однажды, ещё во времена студенчества, тогда Наде все не понравилось. Она назвала море болотом, из-за количества мусора, домик, который мы снимали, убогой хижиной. Ее приводило в ярость буквально каждая мелочь, и мы уехали домой быстрее, чем планировали изначально. Я же считал и до сих пор так думаю, что Черное море ничем не хуже Красного или Средиземного, где потом мы так часто отдыхали.
Те три часа, что поезд шёл вдоль побережья, мы с Аней смотрели в окно. В нас вселилась необузданная радость, как будто море стерло все наши неприятные воспоминания, и мы как дети видели что-то новое и прекрасное. Так мы прибыли в Адлер, который встретил нас хорошей погодой и свежим воздухом, в отличие от духоты Москвы. Прямо на перроне я договорился с немолодой местной жительницей о том, чтобы снять у неё часть дома на длительное время. Возможно, она накрутила цены, но в нашей ситуации мне было все равно, я согласился на все её условия.
–Если нам не понравится, я найду более подходящее жилище. – Шепнул я Ане на ушко.
Мы шли под тёплым жарким солнцем Юга по улицам города. Туристов было ещё не очень много, но в разгар сезона здесь начнется просто столпотворение. Дом находился на самой окраине и имел свой выход к морю, которое было почти рядом, и в дождливые дни всегда было слышно, как море волнуется.
Наша часть дома представляла собой: большую комнату, часть кухни, коридорчик с ванной и туалетом и отдельный выход для нас. В принципе нас это все устроило. Мы не сговариваясь, довольно переглянулись. Я ещё раз предупредил хозяйку, что мы планируем жить здесь долго и внес большую предоплату. Она с большим воодушевлением раскланялась и просила обращаться к ней по любому поводу. Сама же обещала, что не будет нам надоедать и лишний раз беспокоить.
В первый же вечер, как только мы разобрали наши вещи, которые взяли с собой в спешке, мы отправились гулять по набережной. Уже стало темнеть, город покрывали сумерки, зажглись фонари, море становилось совсем черным. Мы шли и смотрели вдаль на красивый, но быстрый закат. Нас обвевал морской бриз, совершено особенный ветер, после техногенной Москвы. Я предложил Анне попробовать морепродуктов в местном кафе, цены здесь были на порядок ниже, чем в столице. Я, не переставая, шутил, пытаясь вызвать приятный смех спутницы. А затем в тиши вечера, когда кругом раздавался смех и крики маленьких детей, шумные встречи местной молодежи, в тот момент, когда солнце уже совсем село, и осталась только тонкая полоска на горизонте, я с молчаливого согласия моей спутницы в первый раз поцеловал её. Я никогда не забуду эти невероятные нежные чувства, охватившие меня от сладости её особенных губ. Все мое существо требовало ещё и ещё. Мы, наконец, скрепили наш тайный союз особенным таинством тел. Дали прорваться нашим чувствам. Какие же сильные это были чувства!
Жизнь должна была покинуть нас, а мы со всей страстностью её провожали, мы были обречены, а поэтому свободнее нас не было людей на земле. Целую ночь, мы делали, что хотели, предавались любовным фантазиям и наслаждениям. Мы не спали, мы изучали, любили, играли. Дрожь охватывало все её тело, а мне было все мало. Я забылся, я растворился в своей любви полностью. Было только желание и понимание в одном человеке. Всё было по-другому, по-особенному непохоже, на мой предыдущий опыт. Надя была моей единственной женщиной, и всё мне казалось похожим и обыденным. В один вечер перестал существовать Надин Павлик, а был страстный любовник, который не мог остановиться пить из чаши наслаждения.