1855-16-08
Шрифт:
'По распоряжению начальника штаба 14-го армейского корпуса разыскиваются:
1) Еврей по имени Генцель, извозчик, житель города Сосновиц.
2) Еврей Сымха Мошкевиц, житель города Бендина.
В случае появления в районе расположения войск вышеназванных лиц, таковых обязательно задержать и препроводить в штаб армии для подробного опроса.
Обер-офицер для поручений Бородин'.
– Шпионы?
– Черт его знает! Давайте определимся, где тут размещается комендант.
– Согласен.
Ларионов поймал за пуговицу тужурки проходившего мимо железнодорожника и задал
– Скажи, любезный, где тут комендант помещается?
– Это, Ваше благородие, в энтом здании, как войдете, по коридору пройдите и направо третья дверь. Там их кабинет.
– Спасибо братец. Идемте Сергей Аполлонович.
В коридоре постоянно ходили, какие-то люди. Напоминало это 'броуновское движение' растревоженный муравейник. Протолкнувшись сквозь поток, офицеры, предварительно постучав в дверь, вошли к коменданту.
Военный комендант, капитан интендантского ведомства, вынужденный одновременно отвечать на бесконечные вопросы, отдавать распоряжения о перевозке мясных туш ближе к позициям, об организации питания прибывших частей, об исправлении запасного насоса на водонапорной башне, и еще множества неотложных вещей, судя по его виду, был совершенно затуркан и замотан.
Он поднял покрасневшие от бессонницы глаза с набрякшими веками, увидел полевые погоны вошедших офицеров, встал из-за стола.
– С кем имею честь?
– Командир четыреста восемьдесят пятого полка, и соответственно начальник эшелона сто двадцать два сорок восемь, полковник Ларионов.
– Адъютант полка, капитан Гребнев.
– Военный комендант станции Тарнополь, капитан Батицкий. Присаживайтесь господа. Прошу меня извинить я вынужден закончить.
Кроме коменданта в кабинете находился еще инженер-железнодорожник. Обращаясь к нему, комендант заканчивал видимо важный и неотложный разговор:
– Павел Матвеевич, я прошу Вас, восстановите Вы этот проклятый насос! Я знаю, что у Вас нет какого-то там станка. Но насос непременно надо сегодня, крайний срок -завтра, починить. Иначе придется паровозные тендеры из ведер заливать.
– Я, Викентий Васильевич не отказываюсь, по поводу станка, я бы с несколькими рабочими добрался бы до Злочева и посмотрел в тамошних мастерских.
– Сколько потребуется времени, Вам на сей 'анабасис'?
– Сегодня соберемся, завтра доберемся, за половину дня выточим этот проклятый поршень, демонтируем станок, через день вернемся, подгоним, соберем и испытаем насос.
– Когда? Когда насос заработает?
– Как вернемся, насос к вечеру заработает. На третий день. Раньше никак. А станок уж потом соберем.
На лице капитана появилось страдальческое выражение, словно инженер сделал при нем гадкий поступок. Видя его реакцию, на изложенную программу, сорокалетний на вид инженер, с аккуратной щеточкой усов, сочувственно сказал:
– Да не переживайте Вы так, резервный насос спокойно это время отработает.
Капитан обреченно кивнул головой.
– Давайте, давайте. Только поскорее.
– Я заберу с собой токаря Ляпина и механика Гузенко. И еще несколько рабочих.
– Да берите с собой хоть все мастерские! В добрый путь! Лишь бы толк был.
– Тогда до послезавтра,
Викентий Васильевич!– Я надеюсь на Вас!
Железнодорожник поднялся и вышел. Комендант, простившись с инженером, перевел взгляд на офицеров.
– Простите господа.
– Ничего, ничего. Господин капитан, мы собственно зашли узнать, нет ли каких сообщений для нас... Нам было обещано.
– Да, да, безусловно. Есть, есть у меня пакет для Вас. Сейчас один момент, - говоря это, комендант открыл стоявший в углу сейф, достал оттуда конверт из плотной коричневого цвета бумаги с сургучными печатями, и журнал в котором командир полка после предоставления коменданту своего офицерского удостоверения и предписания штаба дивизии расписался в получении секретных бумаг.
Вскрыв конверт, наскоро пробежав глазами полученные распоряжения, помрачневший полковник передал бумаги полковому адъютанту.
– Ваше мнение Сергей Апполонович?
– Столь любимый нашим любезным Куропаткиным, отряд трех родов оружия.
– Согласен. Впрочем, вспоминая историю, сию любовь надергать кусков из разных частей завел еще Ванновский.
– Не к ночи будет помянут!
– Ну не надо так строго, Сергей Аполлонович. Займитесь розыском подчиненных мне частей, командиров я жду у себя через полчаса.
– Слушаюсь господин полковник!
Полковой адъютант вышел.
К Ларионову обратился комендант.
– Господин полковник! Я имею к Вам просьбу!
– К вашим услугам!
– Я прошу Вас, Вы ведь на Злочев будете двигаться? Возьмите в обоз повозку с моим инженером и его рабочими.
– Всенепременно господин комендант, - в голосе Ларионова послышалась скрытая ирония, - позвольте откланяться. Честь имею!
Видимо почувствовав эту иронию, капитал тыловой службы встал из-за стола, одернул китель, гордо вскинув голову, произнес:
– Всего Вам доброго господин полковник и удачи на фронте! Вы не думайте, что я интендантского ведомства по складу характера. Я по случаю застрял здесь комендантом, до ранения был строевым офицером.
Комендант вытянулся еще больше и быстро проговорил:
– Ротный командир 41-го Сибирского Стрелкового. Под Праснышем получил огнестрельный перелом левого бедра, к службе в строю не годен и вот застрял в тылу. Не сочтите трусом. Честь имею!
Короткий кивок головы и Ларионов увидел плескавшуюся в глазах обиду.
– Простите меня капитан, невольно обидел Вас. До недавнего времени батальонный командир, лейб-гвардии 4-го стрелкового Императорской Фамилии полка. Под Праснышем были соседями.
Офицеры обменялись рукопожатием и распрощались. Дорога одному лежала на фронт, другому к множеству совершенно неотложных тыловых дел.
Глава 2. Марш.
Выйдя на перрон полковник, подумал, что попал в неудобное положение из-за своего свойства характера делать скоропалительные выводы и умозаключения. Сам себя, убедив, что перед ним 'тыловая крыса', повел себя недостойно, как оказалось зря. Как многие офицеры фронтовики, он не любил тех, кто 'окопался' в тылу. Неудобно получилось. Хорошо хоть догадался извиниться.