Современная проза

Маняша пальцем подозвала Веру к себе и, взяв ее за голову и наклонив так, чтобы Верино ухо приходилось точно напротив ее рта, прошептала что-то не очень длинное. И в эту же секунду за стенами раздался гул. – Как? И все? – разгибаясь, спросила Вера. Маняша кивнула головой. Вера недоверчиво засмеялась.…

Репортер Соуса припомнил все, что накануне вечером ему рассказал один знакомый в кафе «Запад». Доктор Да Барка, он из самых что ни на есть красных. В 1936 году его приговорили к смертной казни, и он выжил – буквально чудом… Чудом, повторил говоривший. А выйдя из тюрьмы, эмигрировал в Мексику и не соглашался…

– Очень рад, что вы дома, Элиот, – сказал он, глядя на меня через столик. – Мне обязательно нужно с вами поговорить. Я просто не уснул бы, если б мне пришлось ждать до завтрашнего утра. – А что случилось? – Вам говорили о предстоящем медицинском обследовании ректора? – спросил Джего. Я кивнул: – Завтра…

В результате мы договариваемся на четыре часа. Геля говорит, что все равно придет в три и будет там ждать. Это для того, чтобы меня мучила совесть. Я в свою очередь отвечаю, что совести у меня уже давно нет, мучиться я не буду, пусть приходит хоть в два, хоть в час, раньше половины четвертого мне из…

– Все из-за твоего упрямства, женщина! – кричал Таир. – Они самому председателю суда Алекперову колодец рыли. – Лучше бы они этому Алекперову что-нибудь другое вырыли, – подхватила Зейнаб. – Моей племяннице два года дал. А за что?! Сколько людей сейчас спекулируют, и ничего! Война, жить трудно. Кто…

— Кто здесь, я спрашиваю? — А чего тебе? — Ты, Нечай? — Но… Мы подошли. Дедушка Нечай сидел, по-татарски скрестив ноги, смотрел снизу на нас — был очень недоволен. — А ишо кто тут был? — Иде? — Тут… Я слышал, ты с кем-то разговаривал. — Не твое дело. — Я вот счас возьму палку хорошую…

– Успеем, – успокоили его. Куликов пришел последним. Он, видно, хорошо опохмелился на дорожку, настроение приподнятое. – Здорово, орлы! – приветствовал он всех. И отдельно Щиблетову: – Но не те, которые летают, а которые… – Залезайте, – несколько брезгливо оборвал Щиблетов. – Зале-езем, куда мы денемся, –…

Переступаю порог. Привычно сворачиваю в коридор, оттолкнув этого жеребца, и вперед, мимо кабинета, мимо какой-то старухи, жмущейся у комнаты домработницы — к спальне, к нашей спальне. Стоп. Оглядываюсь. Старуха громко шепчет: «Нет, нет, не может быть!», а жеребец молчит, контра, язык проглотил со страху,…

– Шо це таке? – возмутилась бабушка. – Наша дытына така хорошенька, а це чорти шо… И она объявила свою внутреннюю войну всем немцам. И я уже ни на грамм не сомневалась: им несдобровать. Так и было. Сначала под Москвой, потом под Сталинградом, но я до сих пор уверена: поражение их началось на нашем…

До меня долетел пасмурный обмен репликами между парнем в очках и девицей, увы, без очков. — Это маятник Фуко, — говорил ее милый. — Первый опыт проводили в погребе в 1851 году, потом в Обсерватории, потом под куполом Пантеона, длина каната шестьдесят семь метров, вес гири двадцать восемь кило. Наконец,…

– Вот те и бласловен час! – горько ворчит Иосуб Чунту. – Что ты сказал, дедушка? – слышит он детский голос из-за спины. Иосуб оборачивается. Смазливый пацан тащит за рога измазанный в грязи велик. – Говорю, асфальт не пачкай! – А ты что, купил эту улицу? – огрызается оголец, влазит в седло и нажимает…

– Нет, – отвечает она. – Я стучала. У нее низкий голос, нежный и чуть хрипловатый, – голос Марлен Дитрих, но меньше жеманства. Ее акцент не смешон. Она даже не произносит “ш” вместо “ж”. – Да он же вас не слышит! – втолковывает мадемуазель Бланш. – Надо позвонить! Она нажимает на кнопку звонка, долго…

Верхняя терраса упиралась в пристройку – высокую шестиугольную оранжерею викторианского стиля, казавшуюся каким-то странным наростом на теле старинного здания с его готическими окнами в узорчатых чугунных переплетах и сумеречно поблескивающими бристольскими красными и синими стеклами. Там, где оранжерея…

Ничего золотого, правда, Ольга Васильевна не увидела. Обычная прихожая, на вешалке — несколько дюжин курток и пальто. Обои вроде бы те, что были, когда она заходила к Марье Николаевне за солью, а пол, пожалуй, грязнее, чем раньше. В прихожую выходили три двери. Две закрыты, а из третьей бухала музыка,…

Вот почему он отошел от мира, вот для чего отыскал этот захолустный городок, — чтобы написать великий свой труд. Он должен был сберечь верный взгляд на бытие. А писать историю лучше всего в тиши. Он следил, однако, за тем, что происходило в мире, он и не думал отгораживаться от него, как, впрочем, и…

Но учиться-то дальше надо было. Как профессию себе на будущее выбирать, если не учиться дальше? Не получится. Никак не получится. Эту элементарную истину Ксюша понимала хорошо. Весь вопрос – где и как учиться, если особыми такими способностями или склонностями она не обладала? Если ей, в принципе, было…

— Ну что, проголодались? — спросил их отец. — Давайте сначала заглянем в дамскую комнату. Когда они вышли в залитый солнцем городской парк, он взял их за руки. Обе хорошенькие, обе в легких пальтецах поверх нарядных платьев, в белых носочках и черных туфельках из натуральной кожи. Сара, темненькая,…

Как ни странно, на американца это произвело сильное впечатление. То ли он тут же вспомнил, на чьей, собственно говоря, территории расположено его посольство и как запросто может мэр перекрыть американским дипломатам воду, свет, газ и прочие удобства в этой и без того недоцивилизованной стране, то ли…

Он давно уже не чувствовал боли, тело не подчинялось ему, хотя иногда будто кто-то рывком раздергивал занавески, и маршал успевал увидеть потолок комнаты и услышать, о чем говорят люди, которые неслышно ходят рядом, думая, что он ничего не понимает. Сегодня он очнулся и услышал, как где-то за неплотно…

— Я не понимаю тебя, — ответила она по-английски. — Но я вижу, что ты иностранец и у тебя какие-то проблемы… Чем я могу помочь? — Молодчина, — продолжал я по-русски. — Умница. Меня беспокоит то, что я скоро опять умру. Меня зарежет один нигер. — Нигер? — вопросила она. — Какой нигер? Я тебя не понимаю.…