Современная проза

От ее помады цвета малины не осталось ни единой малиновой ягодки. В темноте блестел ее мокрый подбородок. Она громко дышала и вытирала с глаз слезы. В таком виде внутрь «Грибоедова» нас все равно бы не пустили. Спутницу нужно было приводить в порядок. Я похлопал себя по карманам: чем бы ее вытереть?…

— Мама нет, папа нет… Джим терпеть не мог хлыста, клаксон — совсем другое дело. По крайней мере, он мог заглушить звучавшие в голове рев восьмипушечных истребителей, вой лондонских и варшавских сирен воздушной тревоги. Европейской войной он был сыт по горло. Мимо проплыл кричаще-яркий фасад универмага…

– И еще у меня, это, каблук отлетел. Папка прям... Дернула головой, одолевая чиханье, зажала ладошками рот. Молча содрогнулась. Пукнула. – Извиняюсь. Сливы глянули на меня поверх ладошек. Она смущенно хихикнула. – Послушай, Эви. Что я, по-твоему, должен сделать? – Помоги ему машину из пруда…

Теки, теки, река воспоминаний, мы посидим на берегах твоих… Песня есть такая у урок. Терпите, гражданин Гуров. Матюкаюсь же я потому, что мат, русский мат, спасителен для меня лично в той зловонной камере, в которую попал наш могучий, свободный, великий и прочая и прочая язык. Загоняют его, беднягу,…

— Плавать не умею. Пошел ты!.. — выкрикнул человек и, шлепая, побежал по воде. "Сейчас камнем запустит! — почему-то подумал он. — Галькой по затылку как!.."- и упал в воду. Ветер относил его от берега, развернул. Очкастый уходил, засунув руки в карманы дождевика. Дальше, за ним, поднималась тонкая…

Эвелин не воспитывала в ней маменькину дочку, но, тем не менее, без неё Клео чувствовала себя на работе, словно голой в незнакомом обществе. Раздражённо вздохнув, Рассел бьёт рукой по папке с бумагами и страницы издают болезненный стон. -Я же сказал повернуть налево после 14 улицы! Ты знаешь, что…

На свадьбе он, выяснив предварительно, что Георгий глазами не страдает, снял с зятя мешающие серьезному разговору очки без диоптрий, сунул их ему в нагрудный кармашек, замяв внутрь жениховский платок, пригнул к себе напомаженную голову зятя, несколько оторопевше­го от такой вольности, и пронес, но не…

— О Господи! Да где же в Библии говорится об этом?! — Об этом говорится в Ветхом завете, дорогой мой. Это пробудило его любопытство. — Ну-ка прочти, — буркнул он. — Ты ведь все равно собиралась. — Это из пророка Иеремии, — сказала Корали. — «Я ввел вас в землю плодоносную, чтобы вы питались плодами…

Охрипшая толпа скандировала: — Бал-до… Бал-до… Бал-до… Судья считал: — Шесть… семь… восемь… Антонио Балдуино, довольный, смотрел на белого, распростертого у его ног. Потом окинул взглядом обезумевших от восторга зрителей, ища крикуна, позволившего себе усомниться в нем, победителе белых.…

– Отзовися! – Молот с сочно-глухим звуком обрушился на грудь. Посыпалась ледяная крошка. И снова трое замерли. Прислушались. Толстяк мычал и дергался. Лицо его побледнело. Грудь вспотела и побагровела. – Орса? Орус? Рутман неуверенно тронула свои губы. – Это утроба икает. – Горбовец качнул головой.…

Китти протянула контрабанду сестре. — Забирайте и их домой! — рассмеялась та, проверяя показатели градусника. — Все в порядке, — с улыбкой сообщила она Констанс, и эти две женщины обменялись понимающими улыбками, словно эти слова значили что-то совсем другое, ну конечно же, они имели какой-то другой…

— Прячься! — первое, что сказала Аурелия Пердомо своему сыну, когда в ту же самую ночь установили личность погибшего. — Прячься и не возвращайся, пока не пройдет время и не утихнет боль утраты, так как Матиас вполне способен убить тебя в припадке гнева. А ведь он из тех людей, у кого никто не станет…

Как-то раз останавливает меня незнакомый человек и шепчет на ухо: «Послушайте, Матей Гоз, а вы порядочная свинья!» Я готовлюсь к долгому разговору. Мужчина выпячивает нижнюю губу, на ней блестит слюна. Собирается в меня плюнуть. Потом отворачивается, идет прочь и сплевывает через несколько шагов. Я…

Шульгин обиделся: разыграл его Фролов Валера. Вышел на площадку и сильно, сердито позвонил. Но у Валеры никто не открыл. Шульгин постоял-постоял, потом спустился на улицу и посмотрел на дом с торца. Все как всегда. Как же у него комната с аркой помещается? Вечером и Валера нашелся, и опять в нарды…

— А тут нам по тринадцать, это в саду твоих родителей. Я только что тебя поцеловала, и не только губами, а языком, и ты мне сказал: «Какая гадость!» Это был наш первый поцелуй. А вот здесь мы двумя годами поз же, и тут уже я сочла отвратительным твое предложение спать вместе. На следующей странице…

– Что ты все про любовь да про любовь? Надоела. Точно других тем нет. Вот, пожалуйста! Мамочка снова проиграла! – Будто карты важнее любви мамочки и папочки! – Женька, еще раз про любовь вякнешь, лягну! – Чем, интересно? Были бы ноги или руки, я бы тебе первой врезала, чтобы не хвасталась. Еще…

Да, все было именно так. Хотя еще не минуло и десяти лет со времени его поступления на службу в компанию, он уже занимал ответственный пост коммерческого директора. Но именно потому, что генеральный директор и высшее руководство признавали его редкие дарования, среди коллег и подчиненных он не был особенно…

Итак, повернемся лицом к аэродрому и пожелаем новой книге большого полета. В. ИЛЬЮШИН, Герой Советского Союза, заслуженный летчик-испытатель СССР, полковник книга первая КАЖДЫЙ ДЕНЬ Однажды у циркового артиста спросили: "Скажите, а по проволоке ходить страшно?" Он подумал…

Кейт сейчас просто одержима бальными залами и бальными платьями. На прошлой неделе она посмотрела в гостях у подруги Диснееву «Золушку», и вот теперь, когда Эми выглядывает из окна каравана и видит, как Кейт играет сама с собой в дюнах, она угадывает, что в одной из этих игр Кейт — Золушка, и ее окружают…

Я совсем ничего не чувствовал: стоял как замороженный, держал подпрыгивающего Нурыча за плечо и смотрел на феерию света, которая деятельно разворачивалась за Казанкой, в нескольких километрах отсюда. Пучки быстрых искр взлетали в разных точках кремлевского периметра, разом отбеливая половину черного…