Сказки

Бабушка Касперля, бледная как мел, сидела на скамейке перед своим домиком и дрожала. Разбойник удалился, и кофейная мельница удалилась тоже. Прошло еще какое-то время, прежде чем бабушка наконец смогла начать считать. Она послушно считала до девятисот девяноста девяти. Один, два, три, четыре… Не…

И вот однажды его убрали с полок совсем, засунув в самый дальний угол тёмного прилавка. Котик замер от страха, вглядываясь в темноту. Его ушки прижались, а шёрстка встала дыбом. Было тихо. В щёлку узкой ниточкой проникал свет, и постепенно котик стал различать предметы. Вдруг кто-то осторожно коснулся…

Катерина Карловна рубила пеленки, когда Христиан Адамович возвратился рано вечером домой с какой-то пробы и привел с собою вторую флейту, старого товарища своего, с которым иногда забавлялся в пикете. Пикет пикетом, но был тут и другой еще умысел; вторая флейта – с которым сдружился Христиан Адамович…

– Ничего не говорит, – ответил человечек сверху. – Это моё имя. Вы что, забыли? Очень часто гарантийных называли в честь того изделия, к которому они были прикреплены. Холодилин, Пылесосин и Буре поклонились знакомому радиомастеру. – А я – Шпулька, – вдруг послышался девчоночий голос из швейной машинки,…

Визитёр был облачён в строгое чёрное пальто, чёрную фетровую шляпу, чёрные перчатки, а на коленях держал чёрную папку с бумагами. Его бледное лицо решительно ничего не выражало. Бесцветные глаза не моргали. У визитёра вообще не было век. Он произнёс почти беззвучно: — Имею ли я удовольствие лицезреть…

В подвале Паба под вывеской «Петух» Работник закатывал бочки в подвал. Он поднял Аттилу и принес хозяину. «Должно быть, мы сбили вывеску, - сказал он. – Простите. И клюв у него погнулся». Хозяин заплясал от радости. «Это знак свыше!» - вскричал он. «Похоже, петух наш боец - недаром клюв…

— Это шторм, Энгес, — сказала Керсти. — Сильная буря. — Того и гляди дом разнесет, — сказал Ворчун. На мгновение ветер стих, и они услышали, как бьются о скалы волны. «Интересно, что там море выбрасывает? Что мы завтра найдем на берегу?» — подумала Керсти. Все они любили…

— А песчаные следы у тебя есть? — прервала его хитрая Лиса. — Песчаных нету, — удачно избежал он подвоха. — До норы донести не могу. Осыпаются. — Ну, а быстрые следы — какие они? — не унималась она. Но его не проведёшь. — Быстрые — поменьше, чем медленные.…

— Теперь-то уж я точно потону! — решил мальчик и изо всех сил стиснул руками мяч. Намокшая в соленой воде резина не выдержала, и мяч — бах! — лопнул! — Все кончено! — безнадежно всхлипнул Ауримас, погружаясь в глубокую холодную бездну. — Аи! — успел еще выкрикнуть…

Оля, которой уже и так было стыдно, что она понапрасну обидела бабушку, чмокнула старушку в щеку, взяла портфель и пошла в переднюю одеваться. В передней стояло большое зеркало, перед которым она так любила вертеться. — Одевайся поскорее, Оля! — крикнула ей вслед бабушка. — До звонка…

Но Тристам ничего не мог ощутить — ни состояние воздуха, ни направление ветра. Сколько он ни старался, ему представлялось одно и то же: синее небо, всегда одинаковое, неподвижное, безветренное, безоблачное. Лазурро преподавал физику, а не искусство ощущения: на своих уроках он категорически запрещал…

Тут заяц приподнял одно ухо, прошептал: — Тсс! Если что, ты меня не видел! — и исчез в кустах. На поляне появились три Сенькиных сестры-близняшки: Зина, Зоя и Зая. — Ты Сеньку не видел? Вовка помотал головой. — Если встретишь, передай ему, чтобы домой не возвращался! —…

— Ум-гум-гм-гум-гм-м-м-угу! — дружно отозвались брат с сестрой. — Я тоже так думаю, — кивнул папа. — Мама, — спросил Паша, облизав ложку. — А где моя комната? — Чур, моя наверху! — выкрикнула Маша. — Не твоя, а ваша! — поправила её мама. Но дети уже грохотали по лестнице. Первым в комнату ворвался…

— Нет… Ничего! — ответила девочка и, все еще продолжая оглядываться, быстро подошла к Тэмми. — Наверное, это все из-за погоды. В такую жару кажется, что небо давит на тебя! — Так прямо и давит? — переспросил Тэмми. Агна улыбнулась. — Пошли скорее! — фыркнула она. —…

Все это надолго отбило у меня охоту к писанию стихов. Ведь и учителя и товарищи как будто нарочно приняли все меры, чтобы я не сделался писателем. Правда, качаясь в своей колымажке, я по-прежнему шептал иногда какие-то певучие строки, но уж не записывал их. Не то чтобы боялся, а так: опротивело. …

Владение землей — странная вещь, если вдуматься. Прежде всего, до какой глубины оно простирается? Если человек владеет куском земли, принадлежит ли ему и все, что лежит внутри, в глубине, в самых недрах и дальше — до самого центра Земли, где, сужаясь до крошечной точки, сходятся все другие владения?…

— Супер! — На улице прохладно, можешь взять мой шарф. Тот, симпатичный, с пятнами от яичных желтков. — Да нет, спасибо, — заторопился Шелупоня. — Ну, все, чао, я смываюсь, лады? — Прости, что ты сказал? — удивленно вскинула брови Мымра. Но Шелупоня уже мчался…

Работать этим сказкам долго. До тех пор, пока на свете будут дети. Маленькие и большие. Ведь маленькие всегда (не все, конечно) шалят и не слушаются родителей, как Криштофик, который прятался в миксере; всегда капризничают, как та Аленка, что стерла резинкой маму, а потом вынуждена была нарисовать ее…

– Недаром мать Шер Хана назвала его Лунгри, хромым, – спокойно заметила волчица. – Он хромает со дня рождения и потому всегда убивал только домашний скот. В деревне Венгунга сердятся на него, а теперь пришел сюда, чтобы раздражать «наших людей». Они обыщут джунгли, когда он убежит, и нам с детьми придется…

— Я для такого дела слишком слаба, — ответила лиса. — А ты всё-таки настоящая козуля. Сильное животное. Они начали торговаться и спорить, и только к вечеру козуля уступила и согласилась проломить дверь в курятнике, если лиса польёт луг. Но время было позднее, и они разошлись по домам,…