Проза

— Кто воровка? — Та сука. Я знала, что она говорит о миссис Касл. О женщине, которая каждый день проверяла, проснулась ли мать. Которая приносила ей «Филадельфия инкуайрер» и нередко срезала цветы в своем собственном дворе и ставила их в пластиковые кувшины для чая со льдом, которые не разобьются,…

Больше в доме никто не жил, кроме мистера Эскрита. Когда я была девочкой, он достиг уже глубокой старости, ведь его служба нашей Семье началась во времена моего Прадедушки; мистер Эскрит поступил к нему совсем в юном возрасте кем-то вроде доверенного Секретаря, а теперь, как профессиональный юрист, помогал…

Поэтому я сказал: - Сережа, я тебя прошу. Я же всегда рад… Но сейчас это невозможно. - Ну-ну, -- сказал Воропаев, -- поглядим. Не волнуйся только. И мы пошли в дом. На кухне принцесса рассказывала моей притихшей жене о том, что на территории современного Татарстана когда-то было большое развитое…

Но знак, которым Вистинг обозначил пять пальцев, так и стоял перед глазами Какота, странно волнуя разум. Иногда посреди работы Какот вдруг останавливался, задумывался и долго в раздумье смотрел на свои руки, вспоминая значок, похожий на крюк для большого котла, вобравший в себя значение пяти человеческих…

— Ау! Ау! Ищите нас! — послышались оттуда звонкие голоса Настасьи Никитичны, Тани и Миши. И веселый серебристый смех зазвенел оттуда… — Ах, как тут хорошо на воле, в этом зеленом уголку! С тем же веселым смехом Настя бросилась на молодую весеннюю травку, увлекая за собой детей. …

Потупляются лукавые, бойкие глазки, складываются с самым смиренным видом «коробочкой» руки y талии и, отвешивая низкий реверанс, черненькая Нюша отвечает самым невозмутимым тоном: — Я не знаю, где Петрович, mademoi elle. Я ничего не знаю… Глава II Алый пламень заката все еще…

— Она мне говорит: ты, Ванечка, настоящий алкоголик. А почему? — спрашиваю — А у тебя даже сперма пахнет коньяком!.. Так. Но Лиле Ландесман было за сорок и я — приведенный — стал волочиться за ее дочкой Светой — с мамиными линзовыми синими глазами. Волочился-волочился, читал стихи смертельным голосом,…

Не знаю, сколько я шел так, задумавшись. Когда же оторвал взгляд от бежавшей мне навстречу тропинки и посмотрел в сторону восхода — остановился. В небольшой болотине слева среди тяжелой зелени горели два пурпурных пятна. «Ух ты! Видно, птицы нездешние залетели?..» Заторопилось, затокало сердце. Я свернул…

На горизонте клубился дым, развевались императорские штандарты, торчали верхушки высоких шатров. Всадники пустили лошадей в галоп. Теперь трупов стало меньше — всех убитых в последнем бою уже успели убрать и похоронить. Только кое-где на стерне валялись то руки, то нога, а чаще всего пальцы. — Что…

И сегодня мы снова (но когда же кончится эта разграниченная жизнь) отправимся к прежним друзьям, мы будем пить все те же вина. Вы снова встретите нас на террасах кафе. А тот, кто умел заводить для нас это пляшущее веселье, теперь далеко. Он бросил на самотёк запылившуюся череду дней; наши разговоры…

Она играла в этом городе шесть вечеров подряд, и каждый раз, как опускался занавес, был триумф. Когда она уезжала, ее заклинали приезжать еще и еще; ей обещали переполненный зал, не имеющий равных прием. Я припоминаю актера, игравшего тогда Гамлета. Разумеется, он не был гений, но все же в его исполнении…

Марсель, умолкнув наконец, послушно последовал за Жаном и носильщиком, толкавшим впереди тележку с багажом. Вскоре приятели дошли до старой гавани, где уже собрались пассажиры, следовавшие тем же маршрутом, что и молодые люди. Зевак, всегда толпящихся на пристани в ожидании отплытия судна, было, по-видимому,…

Каждый год, когда снимали заставы, оказывалось, что владельцы многочисленных в тех местах лавок, стремившиеся избежать риска и хлопот, связанных с перевозкой, напрасно доверили замкам, засовам и потайным погребам свои обширные запасы вин и других спиртных напитков. Впрочем, лишь немногие приписывали…

Время от времени матросы бегали на бак, к кадке с водой и к ящику, где тлел фитиль, чтобы наскоро выкурить трубочку острой махорки и перекинуться словом. Затем снова принимались чистить и оттирать медь, наводить глянец на пушки и мыть борты, и особенно старательно, когда приближалась высокая худощавая…

Только будто седой бурун с шумом рассыпался под носом “Отважного”, и он вздрагивал и поскрипывал от быстрого хода. Вахтенный офицер наблюдал за рулевыми. Стоял на мостике и старший офицер… Как бы не оплошал молодой мичман! Кругом все то же. Океан да небо, то грозные, то милостивые, но ни разу не ласковые.…

— Ну ясно, у соседей! — с раздражением ответил Герасимов. — И сразу же, как только вы сбежали. Я рассказал, как все происходило. Герасимов вопросительно взглянул на командира полка. — Это точно. Я сам слышал все команды, — подтвердил Василяка. Комдив почесал затылок. — Значит, в этой катавасии…

Доктор окончил перевязывать и встал: — Бедняга… Могут не довезти… Я тоже встал и пошел к своей дневке. В моей группе тоже был раненый, и его надо было подготовить к эвакуации. Ранен он был навылет в обе ноги еще в самом начале боя. Сейчас он лежал на спальных мешках с блаженной улыбкой от вколотого…

В день, о котором идёт речь, я с самого утра успел сделать один полет, заполнил полётный лист, подождал, пока осмотрят и заправят бензином мой истребитель, и снова ушёл на нем в воздух. Через несколько минут машина резво вынесла меня на нужную высоту. Я развернулся носом к аэродрому и с небольшим «прижимом»…

Он посмотрел на нее, все больше веселея: — Обворуют — в Сибирь пойдут. Но что за прелесть мордашка у тебя! Она смутилась: — Все смеетесь... Пойдемте за ради Бога скорей, ведь все-таки это не дозволяется водить к себе так поздно... — Ничего, не бойся, я тебя под кровать спрячу. Сколько тебе лет?…

Молодой человек завладел пуговицей её пальто: – Вы ни словом не обмолвились о себе, но я все равно знаю, что вы несчастливы. – Не люблю, когда люди распространяются о личных делах. Он всунул ей в руку визитную карточку: – Возьмите. Вы всегда найдёте меня через этот клуб. Клер…