Проза

Рух, предчувствуя гадость, запахнулся в драную шубу и винтовой лестницей поплелся вниз, осторожно переставляя ноги по обледеневшим ступеням. Зазеваешься, и хана, руки-ноги переломаешь, в штаны снега без меры набьешь, вылетишь кубарем, разве дело в таком виде гостей незваных встречать? Людишки грозу всякой…

Она принимала мир таким, каким он и окружал её, не делая до поры активных и безуспешных попыток взрослых людей изменить или подстроить его под себя. У неё оставался небольшой выбор – оставить всё как есть, меняясь отчасти самой или попытаться что-то поменять вокруг. Но эмоции и природный характер уже…

Отцовская любовь, что была разрушена одной эгоистичной женщиной, вошедшей в семью с одиннадцатью братьями и одной сестрой. И вновь тяжёлые испытания, чтобы спасти братьев от проклятья, что в нашей жизни именуются приютом. Так легко отец отрёкся от своих детей ради собственной неуверенности и нехватки…

Поэтому я думаю, что мой роман о дружбе. То есть само слово какое-то мерзко-советское, хреновое, с запашком халтурных переводов по подстрочникам и дешевой гостиницы на трудовой окраине, но мы были нужны и интересны друг другу, и, это, конечно, спасало. И то, что этот хер с горы Ральф Олсборн позвонил-таки…

На гвоздях, грубо вбитых в стену, висели старые вытертые шубы, побитые молью пальто, куртки и дождевики. В кладовке еще стоял старый, похожий на корявую кастрюлю унитаз, – Мария называла его: «горшок», – и старая, тоже наследство прежних жильцов, стиральная машина. Мария ею никогда не пользовалась –…

— У тебя совсем нет друзей? — интересуется девочка, глядя на солдата с жалостью и содроганием. Она не любит чужую кровь. Её вид вызывает слишком странное чувство. Паренёк грустно качает головой и начинает свой рассказ. Он о глупости, о разбитых надеждах и неоправданной жестокости. Кадры последних…

Ну так поучу я тебя… Уму-разуму! Дмитрий прячет остатки хлеба в суму, встает во весь рост. Посох лежит, прислоненный к поваленному дереву. Медведь бросается на монаха – тридцать пудов живой ярости! По сравнению с ним Дмитрий выглядит хрупким и изящным. Два огромных скачка… Дмитрий едва уловимым…

Далее — лирический очерк известного российского писателя Анатолия Кима (1939) «Весна, осень в Корее». И в завершение рубрики — «Корея: неожиданно близкая». Самые приязненные воспоминания филолога и математика Дмитрия Шноля (1966) о неделе, проведенной им в этой стране. Дерево с глубокими корнями…

— Простите, — пробормотал Райан. Его кадык вздрогнул. Внутри меня что-то сломалось. — Не всех рабов, — ровно произнесла я. Мистер Симпсон прищурился и перевел взгляд на меня. — Вам есть чем поделиться с классом, мисс Кендрик? — Да, — я давно потеряла южный акцент, с которым приехала в Монтану,…

И кончался сказ о Сусанине поминанием его рода — суровой присказкой: почему же пристало ныне Сусаниным перед каждым барским холопом, будь то даже управляющий, шею гнуть? Передавали, что привезли сюда, в Смоленщину, Сусаниных-костромчан еще в прошлом веке. Когда в екатерининские времена прикупал деревню…

В «Карнавальной ночи» я повинен в довольно произвольном объяснении странного и внезапного превращения барона Бьелке из преданного друга и слуги короля Швеции Густава III в его злейшего врага. Моя гипотеза недоказуема, хотя дает возможное объяснение этой тайны. Не думаю, что мне нужно оправдываться…

Скоков с длинноволосым, громкоголосым Шукуровым уже свернули с Кропоткинской в Еропкинский переулок, за ними потянулись Тимашев с Олей. Лева поморщился, он помнил, как на одной из редакционных пьянок Тимашев держал Олю за грудь, а она млела и перебирала его волосы. Лева хотел пристроиться и взялся было…

Большими золотистыми буквами на белой мраморной доске, висевшей на стене здания, были начертаны названия наук, которые в этом институте изучают: «Право. Богословие. Психология и психотерапия». Я попросил у прохожего сигарету. Курил и смотрел, как из дверей здания выходят студенты. Должно быть, только…

Хэтфилд решил не спрашивать Кинга, как сломались очки, а его друг сам об этом не распространялся. Хэтфилд, в общем, догадывался, что произошло, но не видел необходимости выслушивать ещё один рассказ на жуткую американскую тему о белом человеке из среднего класса, внезапно брошенном в кошмарный мир тюрьмы.…

– Должна ли я вас понимать так, что вы таки намерены дать ход этому делу? Я держусь с ней корректно, а она попросту игнорирует меня, дает понять своё превосходство. Кстати замечу, её следовало бы наказать за опоздания. Ведет себя совершенно возмутительно. «На редкость бдительная, но нечестная особа!…

Никто не помнил, откуда появился этот странный парень в моем окружении. Как-то пришел под Новый год в шикарном коричневом пиджаке и светлых фасонных брюках. Ладно на нем вещи сидели. Сам сшил. На все руки мастер был. Каких только «корочек» у него не было! Одних курсов с десяток закончил, два институтских…

Отец страдал, а мать была счастлива. Без конца включала газовую горелку и как завороженная смотрела на сине-красную шипящую розу. А потом, присаживаясь на край ванны, включала горячую воду и счастливо улыбалась. После переезда из старого дома отец погрустнел и притих. Громко вздыхая и крякая, бесцельно…

«Нигде нет места нам в мире. Мне хорошо и плохо только внутри себя. Это просто мозг, его память и отношение». Не существовало уже давно какого-то определённого маршрута. Скорее всего, просто идти вперед и ждать, когда земля вместе с тобой сделает круг и вернется на круги своя. К тому с чего начинала.…

И горько и смешно… Вот они чего написали, грамотеи! А в уголке наискосок — это ответ от начальства: «Постановлено сообщить Чирухину, что в музее человеческий скелет есть, а во втором надобности нет и рекомендовать обратиться в университет». Ну, уж дальше и сам Кочеток хода не знал. Отец мой…

Когда открывались эти провалы, я невольно зажмуривался. Ох, эти операции на сердце! Проходило минуты две или три. Я осторожно приоткрывал глаза. Обнаруживал, что пальцы мои вцепились в подоконник. Видел белое перекрестье рамы… За спиной стрекотали арифмометры, скучно переговаривались сослуживцы, дребезжал…