Проза

Это, вообще-то, было традицией Советской Армии, неизвестно от кого скрывавшей боевой опыт Кореи, Вьетнама, Анголы, Эфиопии, а главное, Афганистана, при параноидальной шпиономании, невиданной во всей российской истории. Не стоит приводить бессмысленные противоречия между самонадеянными заявлениями и катастрофическими…

Мужчина усмехнулся, сбросил с плеча рюкзак и отвернулся. Зина подалась вперед, пытаясь заглянуть через плечо покупателю, но у нее ничего не вышло. Мужчина только ниже согнулся над своим рюкзаком. Зина с равнодушным видом отступила назад. Покупатель, как в зеркале, отражался в застекленной витрине с сигаретами.…

Урожай того года был столь обилен, что я наедался, не сходя с места и не меняя положения. Конечно, я ел не все, я только надкусывал ягоду и всасывал сок и самую мякоть, виноградное мясо. Иногда я устраивал перекур и, лежа на спине, чувствуя сквозь гимнастерку и нательную рубаху слабое тепло земли, не…

Мамрину доставляло удовольствие изучать витрину и неторопливо, со вкусом выбирать, примериваться, прикладывать часы к руке, предвкушая, как они будут тихонько и щекотно тикать, упорядочивая и направляя его действия. Иногда он жульничал, сдавая приевшиеся, не оправдавший надежд механизм в комиссионку:…

- Говорят, ты плохо учишься. - Плохо, - сказал Стась. - Да ведь мне, собственно, и незачем хорошо учиться. Я пойду в офицеры - всего и делов. В гвардию пойду. Рост у меня хороший... - Стась, не болтай ногами, - сказала с другого конца стола мать Стася. - Вечные замечания, - сказал Стась, - с ума…

Тапиока вырос среди подонков общества, среди всякого рода «бывших людей»: жуликов, громил, убийц и бродяг, ютящихся в узких кривых улочках смрадного городского предместья, где на жирном навозе человеческой нищеты и обездоленности пышно расцветают кровавые цветы разбоя и тянутся вверх густые бледные всходы…

И еще одна причина. Мы немы и слепы, но при этом должны видеть и говорить. Видеть и говорить! Но не эта же заросшая щетиной физиономия Сэмюэла Маунтджоя с припухшими губами, которые приоткрываются, чтобы дать руке извлечь окурок, не эти же гладкие влажные десны, вместившие зубы, не глотка, не легкие…

По саду пролетел соловей, сел на кипарис с теневой стороны и, как бы пробуя голос, взял несколько нот. — Напиши еще несколько изящных стихотворений. Мне больше всего по душе те, что ты сочинил для записи на яичной скорлупе. Я гурман, и мне это особенно близко. — Оказывается, кто-то уже успел это сделать…

– Где мало места, дерево расти не будет. – Разве самое главное, чтобы ветки перли во все стороны? Ты же видел, как оно плодоносило! – В тесноте корни друг друга задавят. – Корни прекрасно уживаются вместе. Что ты к корням прицепился? Их сама земля бережет. – Да и веткам места мало. – Ну и обрежь…

– Ну, что уж ты так жестоко! Смотри-ка – вон он голодает, мужик-то. – Как-с? Голодает?.. А я не голодаю? Я, братец ты мой, со дня моего рождения голодаю, а этого в законе не писано. Н-да-с! Он голодает – почему? Неурожай? У него сначала в башке неурожай, а потом уже на поле, вот что! Почему в других-прочих…

– Пошла в кино? – спросил я. – Нет-нет, она не ходит. – Раньше ходила. «Герб Понтефрактов» был еще разукрашен серпантином и бумажными бантами, а под оранжево-розовыми остатками продажного веселья молодая хозяйка, навалившись грудью на стойку, презрительно разглядывала посетителей. – Как мило, –…

– Я могу предложить вам доброе местное вино и, если вас это устроит, простой бифштекс… и салат. Моя домоправительница готовит с запасом – я никогда всего не съедаю. – Друг мой, да вы просто переодетый ангел-спаситель! Поехали к вам. Переднее сиденье в машине отца Кихота было занято бутылью с вином;…

– Весьма любезно с вашей стороны – это уж точно. – Ну а потом, ты же холостяк. Тебе нужно больше денег, чем человеку женатому. Я-то ведь трачу вдвое меньше… – Ох уж эти остатки вчерашней еды – прямо жуть, – сказал Дэвис. – Обрезки, из которых потом делают мясной пирог, сомнительные тефтели. Неужели…

— Мы заблудились. II Он сказал это не возвышая и не понижая голоса, коротко, словно отрубил. Тотчас же все и сам он испытали ощущение особого рода — среднее между злобой и головокружением. Конец пути, представляемый до сих пор где-то поблизости, вдруг перестал даже существовать, исчез; отбежал…

– Сеньор, – сказал я на это. – Мы уже прервали один раз свою поездку, чтобы явиться к вам лично, как вы выразились!.. Если мы прервем ее еще раз и потеряем в Буэнос-Айресе еще два дня, мы настолько опоздаем в Чили на чествование, что наше путешествие потеряет смысл!.. И тогда мы будем считать, что фактически…

У него тогда тоже по-другому не получилось. Патроны кончились, гранат больше не было, подмоги не было, и фронта там, в общем-то, тоже не было. Но Анисим с плена геройски «сбежал»... Не знаю, считается ли геройством задушить жену врага, переодеться в её одежду и покинуть расположение плена, не мне об…

Собственно, в прозе звуки имеют возможность и право выделяться. Совсем не то в поэзии, которую часто представляют худые поэты и нелепые актеры. Я больше всего переживаю за интерес. Будет ли каждая строка толчком для последующей и развитием предыдущей. На сюжет плевать. Сюжетов в вашей жизни много…

«Отвеpгаемой…», меланхолически обpонила вслух Ольга. Но слух ее подвел, и ее повело далеко за пpеделы небес, ей вообpазилось, как она становится баpышней, котоpую любит этот вот автоp, написавший эту вот книгу: «Девятое теpмидоpа», в котоpой между 12 и 13 стpаницами запал волос. А он – волос – тpебует…

Через час майор объявился. Он был почти на полголовы выше меня. Широкоплечий и немного сутулый, он быстро шел по коридору, заложив руки за спину. За ним, едва поспевая, семенил смуглый прапорщик, что-то негромко объяснял, размахивая руками. Не обратив на меня внимания, майор крепко толкнул плечом дверь…

Брайан нетерпеливо включил свет. Вспышка элекричества высветила ее крохотное запрокинутое лицо. Глаза — как снежные горошины, подумал он. Тамар танцует. Мое имя в словаре — в самом конце. Закон палки о двух концах. Фортепианные приработки, возможно. Болезненные покалывания пронеслись сквозь западный…