Мистика

Все началось с бабушки и дедушки. Поверьте, нет на свете никого более жестокого, чем человеческие существа, в особенности голодные. Я теперь в этом больше всех разбираюсь. Для начала давайте проясним: я действительно появился на свет благодаря им. Старуха по коробу поскребла, по сусеку помела, набрала…

Когда-то бессонными ночами я выискивал в памяти те крохи из моего детства, что сохранились за долгие годы, я сравнивал эпизоды и устанавливал их иерархию то по времени, то по важности или значимости. Со временем они выстроились в своеобразный иконостас. И хотя с годами стал сомневаться в достоверности…

– Расскажу тебе кое-что, Володимер, но коль страшно будет, сразу скажи, я прекращу. А ежели вдруг бабушка каким-то образом узнает что рассказал тебе я это, то пущай ругается на меня, но надеюсь, что случай этот чему-то тебя научит. К слову сказать, дедушка мой всегда был человек смелый, твёрд в своих…

– Как же всё серо-то вокруг! Это он сам с собой. Нарушил молчание. Вяло подрабатывает веслом. Кажется, что лодка не движется совсем, зависла в сером мареве предрассветного тумана, застыла, прилипла к свинцовой глади озера. От воды тянет затхлостью, холодом. Ни звука, ни движения. Почему? Почему…

Демьян затормозил около кособокого домишки, чуть не сбив перебегавшую дорогу рыжую курицу. Вышел из машины, потянулся, вдохнул полной грудью свежий деревенский воздух. Подошёл к забору, дёрнул калитку и в нерешительности замер перед стеной буйно разросшийся зелени. Не успел он продраться сквозь заросли…

Вдали ухнула сова. – Я же говорил, что надо было взять приемник, – проворчал папа. – С музыкой веселее. Я видел, что им с мамой тоже не по себе. Мама все переживала, что замерзнем ночью, что лиса съест наши припасы, что дождь пойдет. Но бабушка Галя только отмахивалась. – Нашла беду! Не выдумывай!…

– Что с матерью? – Огневица. Кровью кашляет, не встаёт третий день. – Лавку подвинь. Дан не сразу понимает, для чего: хозяйка, придерживая подол, забирается на край лавки, достаёт с воронца склянку, перевязанную бечевой у горлышка. – Мазь, – поясняет она. – Пахучая, руки мой и глаза береги. Втирай…

Сгусток быстро пересек озеро от берега до берега и растворился где-то под мостками. Ася до рези в глазах вглядывалась в воду, но не увидела ничего, лишь неясные отражения стоящих на мостках людей. Девушка вывела на экран только что сделанные фотографии. Пятна не было. Лишь все та же пронзительная безмятежность.…

Друзья собрали свои вещи, оседлали лошадей и тронулись в путь.

В одной моей руке была маленькая фарфоровая чашечка. В другой – маленькое фарфоровое блюдце. Я сидел за небольшим столом, который был покрыт кружевной скатертью. А передо мной с такой же маленькой чашечкой и блюдцем сидела дряхлая старуха. Тремор ее рук заставлял фарфор мелкой дрожью биться друг об друга.…

Где-то далеко-далёко в стране изумрудных холмов, прозрачных речек и бурных водопадов затерялась почти что под самыми облаками маленькая уютная деревушка. Домики, чьи крыши поросли зелёным пушистым мхом, казались случайным путникам игрушечными, а недавно прилетевшая в те края Госпожа Осень, окрасила всё…

– Ну отец, проходи, раз пришел, – к Фоме подошел хозяин дома, прося благословения. Фома перекрестил его и не спрашивая разрешения, присел на скамейку у стола. – Горе, отец, померла Фроська, второй день, как послали за тобой, а все нет никого! Говорит болезная – помирать буду, уж сил больше нету ждать,…

Наконец, я вспомнил о том, что остановило меня. Я убрал ногу и поглядел на землю. Под ногой не оказалось ветки, а только длинная зеленоватая кость, лишь наполовину выступающая из грязи. Она пошла трещинами под моим весом, но не разломилась. Мне захотелось вытащить её из ила и осмотреть. Она показалась…

В тот вечер, пострадали люди из-за давки, созданной музыкантами и жрицами. Они бросали в толпу свои вещи, оголяя свои тела. Были люди, задавленные насмерть. Очень похоже на жертвоприношение… Надо, надо уехать, отодвинуть от себя эту болезненную связь с сестрами ордена Черной кобры. Странно, ведь имя…

   Собственно, сидя там за чашкой чая, я услышала странные звуки наверху, из-за чего и поднялась на чердак. Это были не то шорохи, не то скрипы, не то шаги.    Спускаясь по лестнице, я рассматривала маску. В дневном свете она оказалась просто прекрасной, таинственной. На вид она была совершенно новая.…

– Ветер завывает! – Мальчик подтянул к себе одеяло, из пыльной мешковины. – Это вагр бродит, он приходит с ветром. Слышишь? Как ломаются сухие ветки, цепляясь за его оленьи рога? – Пугала сестра. Мальчик вжался в худое одеяло, как будто оно могло укрыть его от самых страшных чудищ. – А это? Это,…

Прошел еще месяц. Как-то Соня неожиданно столкнулась в супермаркете с той, с кем меньше всего бы этого хотела. Она встретила ту самую Анну, на которую несколько месяцев назад делала смертоносный ритуал. Анна выглядела ужасно: лицо было каким-то одутловатым и уставшим, под глазами синяки. Да и в целом…

– Привет. Евген. – услышал я в телефонной трубке голос Александра – извини, что давно не звонил. Дела на даче умотали. Что нового? Давай о снах. Номера сказали? – Если не таксуешь сегодня, давай встретимся в кафешке минут через пятнадцать. Много чего надо рассказать. В кафе почти не было посетителей.…

Все здесь было не так, под нависшими рваными тучами в предрассветных сумерках. Даже туман: не окутывал своей сыростью, нет. Обнимал, напоминая заплутавшего слепца, в объятиях которого оказался и который шарит по тебе своими влажными руками, пытаясь понять: кто же перед ним. И болото. Оно, словно одеялом…

Выходя из палаты, обернулся и опять увидел эти глаза ……… Не знаю, что с ним сейчас, ему сейчас больше 35, если ещё он конечно жив и не наложил на себя руки. В возбуждении уголовного дела было отказано.