Классическая проза

— Я понимаю, — с твердостью отвечал старик, — у наших детей есть лозунг, которого, к сожалению, никогда не было у нас с вами — «всегда готов!». Я также готов поднять два пальца — «всегда готов!». — Итак, руку! — Вот моя рука! Они встали оба и с некоторой торжественностью пожали друг другу руки.…

Позавтракав, жены батраков уходят к скотине, а детишки бегают по двору. Мужчины собираются в кучерской — большой пустой комнате. Комната эта сохранилась еще со времен крепостничества. Стены внутри, как и снаружи, выщербленные, из серого известняка. На потолке огромные балки, утоптанный земляной пол,…

Но это уже было давно. А что прошло, на том и останавливаться нечего. Это болезнь, с которой только сам можешь справиться. О, он приучился бороться и закалился в борении со своими внутренними хворями. Точно стеклянную пробирку, воля его держит рассудок в крепких руках. И сливает оттуда навязчивое мысленное…

Франк Аршалык еще раз смотрит на закрытые желтыми занавесями окна, вздыхает и сворачивает в тополевую аллею, ведущую к теплицам. На полпути — широкий просвет платановой аллеи, тянущейся в обе стороны. Здесь мир садовника Франка Аршалыка — до самого входа в оранжерею. Еще издалека струится тяжелый,…

— Ты поднимешься ко мне наверх. Артур Сукатниек почувствовал себя задетым, когда пройдоха, ничуть не смущаясь, сказал, повторяя его же мысль: — Всенепременно. — И тут же взял под мышку свою деревяшку. «Прожженный плут», — подумал Артур Сукатниек, покачивая головой. Тем лучше. Для эксперимента больше…

У жены моментально высыхают слезы. — Молчал бы лучше! Не невеста! А кто же она ему по-твоему! Ясное дело, невеста! Марта смущенно трет глаза. — Окончательно мы, правда, не договаривались. Но я думаю… и он думает… и я думаю… — Чего там еще раздумывать! — прерывает жена Брумелиса. — Думай — не…

По другую сторону Рислера сидела г-жа Шеб, мать новобрачной. Она сияла, сверкала в своем атласном, блестящем, как панцирь, зеленом платье. С самого утра все мысли почтенной женщины были необыкновенно радужны и вполне гармонировали с ее нарядом цвета надежды. Она не переставала повторять себе: «Моя дочь…

С благоговейною осторожностью взял он своими скрюченными, костлявыми пальцами маленький, до краев налитый стаканчик, затем снял с головы измызганный картуз и, перекрестившись и пожелав мне быть здоровым, медленно, с наслаждением пьяницы, стал цедить водку. — Покорнейше благодарю, вашескобродие. Славная…

Они сошли с тропинки в высокую траву. И в самом деле! Австралийское дерево — душистая маслина с восковыми цветами, напоминающими тюльпаны, — влекло своим соблазнительным ароматом. И Ондржей с Кето обнялись под этим деревом и поцеловались — они любили друг друга, а волшебный сад, в котором как будто была…

Одни люди живут теперь в Лохарне потому, что родились в Лохарне и не находят повода для отъезда; другие перебрались сюда по ряду странных причин из такой дали, которая несбыточна, как Зазеркалье или даже Англия, а потом растворились в сутолоке местных жителей; одни вошли в город под покровом тьмы и сразу…

И я сочувствовал Такаминэ, поскольку каким бы выдающимся ни был врач, в такой ситуации он обязательно ощутит волнение. Получив указания врача, медсестра обратилась к служанке графини: — Мы готовы. Не могли бы вы спросить графиню… Служанка сразу же поняла, о чем идет речь, и подошла к операционному…

Да и к чему ей было знаться с мужиками? Разве мало у нее было знакомых — изящных пани и панов? Помещица часто садилась за фортепьяно. Но кто знает, какими чувствами наполняла музыка ее сердце, если эти звуки не смогли пробудить в нем чувства братской любви?.. А в деревне жило тридцать крестьянских…

— Тебе не попадался Декостер? — спросил он. Миллике покачал головой. — Надо бы пойти взглянуть, как он там. Руж встал, решившись продолжить прерванный разговор: — Консул не пишет, она хорошенькая? — Он одернул помявшуюся фуфайку и оттянул ее с одной стороны, чтобы достать…

Первый свой побег он совершает в Палестину и Египет. Кроме библейских легенд, древних и святых мест, его влекут туда и события современности. В 1869 году он присутствует на открытии Суэцкого канала. В 1872 году он избирает ту часто манившую поэтов профессию (достаточно вспомнить о Грибоедове, Тютчеве,…

— Но вы не будете ее оспаривать? Я только этого и жду от вас… Сейчас я позвоню Одетте. Я оставлю вас одних, и вы сможете спокойно поговорить. Я попытался добиться отсрочки. Тщетно. Как и герои пьес Фабера, он был неудержим и деспотичен. Нажав на кнопку, он взял трубку и сказал секретарше: — Попросите…

Человек остановился. Здесь начиналась широкая дорога, устремлявшаяся по наименее крутому склону вверх, туда, где мерцал последний с края огонек в последней, самой крупной в цепи черной точке. По одну сторону дороги в темноте стояли изредка шумевшие сосны, по другую, извиваясь, убегали вдаль неясные кривые…

Один наш общий друг после совместной экскурсии с Полом (в течение которой он как-то судорожно острил на заднем сиденье, крест-накрест пристегнувшись ремнями безопасности) признался мне потом по секрету, что всю дорогу вспоминал, какие он дела успел доделать, а какие так и останутся навек недоделанными……

— Нет, — ответила Анна. Херманн и его дочь встали на пороге; они прислушивались, вглядываясь во мрак: деревня спала, пробило десять часов вечера, улица была пустынна, а ночь светла; дул колючий ветер, и уже падали первые крупные капли близкого дождя; безмолвие нарушали только поскрипывание нескольких…

– Иду, иду. Яичницу? – Ну, допустим. Почему называется Великая пятница? Что в ней великого? – Эх, ты! – сказала она. – Тебе бы только паясничать. Когда Итен Аллен Хоули проскользнул в уголок возле кухонного окна, кофе был уже готов и на столе стояла тарелка с яичницей и гренками. – Самочувствие…

Томми пришлось долго ждать внизу, и, когда письмо было закончено и Лена бросила его в окно, она увидала, как Томми поднял его и начал взбираться по отвесному склону холма. Не раздеваясь, она задула свечу и свернулась в клубочек на матраце, разостланном на полу. В половине одиннадцатого старик Бэллингер…