Детская проза

— Стоп! Граница на замке… Пароль?.. Вундергай заглянул в трубу: — Бабашкин?! Каким ветром занесло тебя сюда? — Попутным. Тебя подстерегаю. — Ты же мне дыхание сорвал… Не мог домой зайти? — Во-первых, дома ты не сидишь… А во-вторых, твой ученый петух в прошлый раз клюнул меня в губу! Во, смотри, —…

— Назад, тупица! — крикнул Левка, попятился и сел по шею в воду, не выпуская шеста из рук. — Береги мотню! — заорал я ему, но было уже поздно. С торжествующим хрюканьем свинья ворвалась в бредень. Палку вырвало у меня из рук, а самого швырнуло на берег, в осклизлые ракитовые кусты. Пока я, исцарапанный…

Самый умный мопс улыбнулся и покинул гостиную. – Иногда Черчиль непонятно разговаривает, – вздохнула пагль [1] Мафи, – почему сейчас он начал извиняться? Он никого никогда не обижает. И вдруг произнес «прошу прощения»! – Дорогая, слова «прошу прощения» – просто вежливое высказывание, – начала…

А с рассветом, застегивая кобуру револьвера и пробуя напоследок эфес шашки, хорунжий Астраханкин встал и, прежде чем подойти к лошади, задержался на минуту, вынул из бокового кармана карточку молоденькой белокурой девочки в пелеринке Петербургского института благородных девиц, вздохнул и положил ее обратно…

— Семью семь — сорок девять… Ребята продолжают хором твердить таблицу умножения. Учительница различает в этом хоре завывание Нэнси Гладсон, светлой мулатки, лакомки и лентяйки, и ее друга — маленького итальянца Беппо Манигетти. Беппо ловок, как обезьяна, у него умное, подвижное лицо, и он любит изображать…

Но за овчарней на пригорке, на том месте, где сидел дедушка, нашелся его посох. Стина-Мария подняла его с земли и, едва почувствовала в руке гладкое дерево, как сразу перестала бояться. Присела Стина-Мария на камушек и снова окинула взглядом поле и луг, лес и усадьбу. Увидала девочка, что в поле стоят…

«Нет, — сказал матери. — И не проси…» Фотографироваться подпольщику нельзя. Суровы законы конспирации. Фотография может попасть в руки сыщиков, облегчит им поиски… Бабушкина увели в камеру. Но перед тем начальник тюрьмы сказал ему: — Вы у нас в «неизвестных» долго не походите! Сделаем известным!…

 — Сильно задело?  — Да нет, маленькие осколки.  — Некстати все-таки, перед поездкой. Документы по­лучил?  — Все в порядке, товарищ капитан. — Он вынул бу­маги и положил на стол.  — Вот видишь, — сказал капитан, разглядывая доку­менты, — с сегодняшнего дня ты уже и не в дивизии. Ты в Москву уехал,…

— Услышать бы разок, что я — «и вдохновенье, и жизнь, и слезы, и любовь». Или уж присвоили бы мне хоть одно из этих высочайших женских званий! — «Все в жизни лишь средство для сладкопевучих стихов», — поэзией на поэзию ответил Тиран. — Сладостей, однако, я не терплю, но в остальном — это мысль. У поэта…

— Сережа, ты есть хочешь? — Как волк! Аж в животе урчит… Ты посиди здесь, покарауль. Может, приедет. Сергей вошел в изолятор. Через открытую дверь в соседней комнате видна кровать, на ней сидят Сонечка и Майя. Сонечка плачет. Майя, тоненькая высокая девочка лет тринадцати с коротко подстриженными темно-русыми…

Танюша повторила прежнее: — Мы, честное слово, Володька, тебе всё расскажем. Марфуша утешила тоже: — В школе после концерта будут раздавать гостинцы, там мы их сбережём для тебя. Но Володька слушал всё это молча, от девочек отворачивался. Лишь спустя время в подушку пробубнил: — Не…

В словах четырнадцатилетней девочки Нины звучит вопрос, близкий по смыслу к тому, который задавала себе О. К. Матюшина, лишившись зрения: «Мне хочется по-прежнему быть настоящей пионеркой, но разве с такими ногами это можно?» — спрашивает Нина. Вопрос этот звучит так: можно ли, будучи инвалидом, стать…

Мысли медленно кружатся. Ни одной радостной, ни одной счастливой! Мане четырнадцать лет, но кажется, что меньше, хотя лицо ее — лицо маленькой старушки. Она сирота: ни отца, ни матери. Живет из милости у бедных родственников. И без нее у дяди с теткой куча ребят мал мала меньше. Тяжело ей дома. Еще тяжелее…

— Посмотри, Володя, как она тряхнула головой… Точь в точь, как Кирочка… Правда, похожа? — крикнула дама с полдороги, обернувшись. Офицер пожал плечами и отрицательно качнул головой. Между тем молодая женщина взяла за руку нищенку и повела ее за собою, тревожно и пристально всматриваясь ей в глаза.…

С первым дребезжащим звуком колокольчика в класс вошел учитель. — Nun, wie geht e ? [1] — шутливо осведомился он у класса. Девочки дружно промолчали в ответ. Уныние уже успело свить себе прочное гнездо в их молоденьких душах и теперь лишало их возможности встряхнуться и хоть чуточку ожить. Немец…

Выскочив из норки, тушканчики мгновенно исчезают, как бы растворяясь в густых сумерках позднего вечера, только цепочки следов утром могут рассказать о таинственной ночной жизни этих крошечных песчаных эльфов. Лишь когда полная луна заливает пустыню сказочным голубоватым светом, можно видеть стремительные…

— То — куклы! Их если и сломаешь — не беда. А это — маленькие человечки. Люди это! А Витя только присвистнул: — Ну, теперь, брат, держись!.. Загоняет мать! Вите уже восемь лет. Он во втором классе, и у него есть маленький братишка. — Теперь — то за молоком, то посиди, то подержи. Уж я-то знаю!…

— Странно, анализы хорошие, никаких отклонений. Пойду, схожу к главврачу. Посидите пока. Через полчаса врач вернулся. — Главврач говорит, что ничего, пусть ест: мел он для здоровья полезный, кальций там. Кости будут крепкими, расти будет хорошо. Так что меломания — это не страшно. Мама обрадовалась,…

После какао она свободна до самого обеда. Далеко уходить нельзя, но и вокруг дачи, когда ходишь по ниточке-невидимке, немало забавного. Муравьи подбирают со ступенек сахарные крупинки. У них под пнем подземная лавочка: все уносят туда. Дачники осенью разъедутся, и у муравьев запас на всю зиму. Осы облепили…

— Таня, а ты не опоздаешь? — спросила Катя, когда девушки подошли ближе. — Тебе же надо в институт. Слово «институт» казалось ей таким новым, интересным, красивым. Подумать только — Таня уже в институте! А давно ли она с Катей ходила в одну и ту же школу и бабушка обеим давала перед…