Золотой плен
Шрифт:
– Простите мне мою глупость, полковник, – ровным голосом вымолвила она. – Я сразу не сообразила, что торговец не может вести себя как благородный человек;
Он оглянулся, сощурил глаза.
– Я солдат, мадам, а не торговец.
– Ну да. Вы торгуете смертью, где вам было учиться хорошим манерам!
У него вырвалось крепкое английское словечко.
– Между прочим, так же, как ваш муж.
Ей пришлось проглотить горькую пилюлю. Это не человек, а сущий дьявол! И кто ее тянет за язык? Она же совершенно беззащитна перед его силой, его опытом, его оружием.
Катье сняла накидку,
Лессин снова повторила она как заклинание. Завтра в Лессине она прервет это неприятное знакомство.
Потянувшись за брошенным на солому мешком, Катье вновь обрела деловитость и спокойствие владелицы замка. Развязала тесемки, заглянула внутрь и содрогнулась от мысли, что будет есть хлеб убитой женщины. Ничего не поделаешь, нынешней ночью она вынуждена мириться с безумием.
По крыше амбара монотонно барабанил дождь.
Катье почувствовала на себе взгляд Торна и вскинула голову.
– Я повинуюсь вашим приказам, полковник. Насчет ужина.
Она шагнула к фонарю, но, вновь увидев залитое кровью ложе, попятилась в глубь амбара. Там царил полумрак и метались зловещие тени.
– Мы здесь одни, – откликнулся Торн в ответ на ее невысказанный ужас.
Она, не глядя, кивнула: не хотелось снова смотреть в эти синие глаза, следящие за каждым ее движением. Она собрала остатки храбрости и перестала озираться по сторонам.
Найдя в стойле пустой старый ящик, с трудом выволокла его на середину амбара: вполне сойдет за стол.
– Какого черта вам понадобилась эта рухлядь? – послышалось сзади.
– Только свиньи едят на соломе.
– Прекратите испытывать мое терпение, женщина. – Он стянул мундир, бросил его на седло и вышел к ней в камзоле и в рубахе.
Она хорошо помнила, что Филипп без мундира сразу терял свой бравый вид и даже казался ниже ростом. Не зря говорят: мундир делает солдата. Но Торн, как ни странно, не утратил ни выправки, ни воинственности.
Он перевернул ящик и носком ботфорта задвинул в угол окровавленную солому, чтоб не маячила перед глазами.
– Спасибо, полковник. – Ее зубы выбивали дробь.
Она повернулась к нему спиной, присела перед ящиком и раскрыла мешок. Первой мыслью было взять какой-нибудь кусок, забиться в угол и поесть в одиночестве. Она вся пылала от негодования. Пальцы наткнулись на горлышко бутылки. Сейчас возьму и расшибу об его голову.
Но вдруг ее охватило раскаяние, и она мягко поставила бутылку на ящик. Так не годится, Катье. Он не станеттебя бесить, если ты ему не позволишь. Она вытащила каравай хлеба, маленькую головку сыра и две оббитые кружки.
В ней опять проснулась владелица замка. Нет, все будет так, как она захочет! Встала, вытащила платок из кармана накидки – голые доски выглядят чересчур неприглядно – и застелила их тонким полотном.
Так-то лучше. Вышитые на полотне гиацинты мгновенно скрасили вид неструганых досок.
В Сен-Бенуа она старалась сделать так, чтобы все
было красиво. Пусть шелк и парча поистерлись, зато на столах и буфетах всегда были свежие цветы, а над дверями и в шкафах висели пучки ароматных трав. Она снова взглянула на гиацинты: чем не цветы?Услышав позади шуршание соломы, Катье обернулась. Торн стоял и смотрел на нее, уперев руки в бока.
– Полковник Торн... – начала она и умолкла. Тишину нарушили шум воды и негромкое чавканье коня, жующего сено.
Две длинные волнистые пряди выбились из ленты, что стягивала сзади темные волосы Торна. Он сорвал эту простую ленту и тряхнул своей львиной головой.
Собравшись с духом, Катье кивнула на только что накрытый стол.
– Полковник Торн, не откажитесь разделить со мной скромную трапезу. Еды, правда, мало, но сыр свежий, фламандский.
Он глядел на нее из-под нахмуренных бровей. На миг ей стало страшно. Она обошла ящик с другой стороны, чтобы положить меж ними хоть какую-то преграду.
Он недоверчиво уставился на ящик, потом на нее. Поморщился.
– Вышитое полотно? Не прикажете ли вступить в светскую беседу с владелицей замка? Я солдат, мадам, и мне для пищеварения дамские штучки не нужны.
Она поджала губы и натянуто улыбнулась.
– Мне очень жаль, полковник, но я не солдат. Если хотите, можете поужинать в обществе своего коня. – С этими словами она уселась и как можно тщательнее расправила юбку.
Настороженность в синих глазах уступила место чему-то иному, чего Катье не смогла определить.
– Мадам. – Он поклонился учтиво, с грацией придворного волокиты. (Катье и в голову не могло прийти, что он это умеет.)
Затем направился к стойлу за мундиром, но она остановила его взмахом руки.
– Я ничего не имею против, если вы останетесь в таком виде, полковник.
Он приподнял бровь.
– Скажите, какое снисхождение! Катье не отвела взгляда.
– Лучше рубашка, чем запах пороха.
Она кивком указала ему на груду соломы напротив. Он стянул запачканные перчатки и пристально посмотрел на нее. Одной рукой, нарочито медленно расстегнул камзол, сбросил его, размотал белый шарф на шее. Катье открыла рот для протеста.
– Слушаю вас?
Она заметила вышитый герб на рубашке.
– Вышитое полотно, полковник?
– Рубаху тоже снять? – Он тряхнул кружевными манжетами. – Она запятнана человеческой кровью.
Она без слов покачала головой.
Торн легко опустился на солому. Катье старалась не смотреть на твердые гладкие мышцы в открытом вороте рубашки. Он оперся спиной о столб и вытянул перед собой длинные ноги, слегка согнув их в коленях. Его ботфорты блестели в свете фонаря.
Она искоса следила за его движениями: вот он взял каравай, разломил его надвое, каждую половину еще пополам и протянул ей кусок.
– Вы что, уснули, мадам?
– Зачем вы потащили меня с собой? – спросила она, принимая у него из рук предложенный хлеб. – Ведь вам и так известно, где моя сестра.
Он достал из-за голенища нож и принялся аккуратно нарезать сыр.
– Серфонтен... это где-то на юге, не так ли?
Катье наблюдала за тем, как проворно движутся его длинные пальцы, как набухают вены на тыльной стороне ладони.