Зимняя ночь
Шрифт:
Адиль постарался придать лицу беззаботное выражение:
– Вовсе нет. Это тебе показалось. Они зашагали по улице.
– Куда мы пойдем?
– спросила девушка.
– Куда твоей душе угодно...
Джейран приветливо посмотрела на Адиля:
– Ну, раз ты доверяешь, я поведу тебя туда, куда мне хочется.
– Хоть на край света.
Адиль остался доволен своим ответом. "Как я удачно сказал!
– подумал он.
– Теперь мне нечего стесняться. Буду говорить откровенно... Да и чего стесняться? Разве я не расскажу ей обо всем рано или поздно?"
Через полчаса Адиль
Морокой трамвай вёз человек сто пассажиров. На палубе молодой парень играл на кларнете грустную мелодию. Девушка, сидящая с ним рядом, тихо напевала.
Адиль и Джейран расположились на корме. Берег был уже далеко. Баку сверкал миллионами огней. Казалось, на город упало звездное небо.
– Ты видишь, Адиль?
– Джейран, кивнула головой на берег.
– Посмотри на эти огни...
– девушка помолчала и добавила: - Раньше, бывало, выйду на балкон, любуюсь Каспием, и мне кажется, что это он придает красоту городу. Как я ошиблась! Сейчас понимаю: не море красит Баку, а Баку-море. Жаль, со мной нет альбома, я бы нарисовала...
Адиль обернулся к Джейран.
– Ты рисуешь?
– Немножко.
Наступила пауза. Адиль почувствовал, что девушка еще ближе прижалась к нему плечом.
– Не холодно, Джейран? Платье у тебя легкое...
– Откровенно говоря, продрогла...
– девушка зябко повела плечами.
– Тогда давай пройдем в салон.
Адиль осторожно взял Джейран под руку. Они поднялись.
Морской трамвай медленно разворачивался назад.
В салоне Адиль и Джейран сели возле иллюминатора. В углу какой-то седой старичок тихо разговаривал со своей супругой. Звуки кларнета, пение девушки на палубе доносились и сюда.
Адиль некоторое время молча слушал музыку, потом вздохнул и покачал головой.
– Все-таки здорово играет! Кларнет такой же прекрасный инструмент, как и тара.
– Тара мне нравится больше, - полушутя-полусерьезно сказала Джейран. А тебе, Адиль?.. Какой инструмент, по-твоему, приятнее звучит?
– Третий!
– Третий?! Что это такое?
Адиль поднял голову и посмотрел в глаза девушки.
– Не рассердишься, если скажу?
– Нет.
– Это звук голоса Джейран... Только жаль, я его очень редко слышу.
Девушка смутилась. Улыбка мигом слетела с ее лица. И опять Адиль мысленно похвалил себя за смелость. Но, боясь, что Джейран обидится, сейчас же заговорил о другом.
– На карнавале ты была более разговорчивая, Джейран.
– Сегодня твоя очередь...
– Должен признаться, Джейран, без "деревянной ложки" и я начинаю молчать. В тот вечер, когда мы выходили с карнавала я дал себе слово, что по дороге буду веселым и разговорчивым. Однако ничего не вышло! Когда мы расстались с тобой, я твердо решил, что больше стесняться не буду! А сегодня уже подумал, не перенести ли серьезный разговор на следующее свидание? Хорошо, что ты меня подбодрила... Только не знаю, о чем рассказывать, чтобы тебе не было скучно...
– О чем хочешь, -
Джейран тряхнула головой, откидывал волосы назад, и посмотрела на Адиля широко раскрытыми глазами.– Музыку я люблю не меньше живописи. Могу слушать о ней до утра. Говори! Мне кажется, ты знаешь много интересного о музыке. Наверно, будешь музыкантам?
– Нет, Джейран. На таре я играю иногда, главным образом когда остаюсь дома один и на сердце тоскливо. Но я вовсе не собираюсь стать музыкантом. Я выбрал совсем другую профессию... Хочу быть юристом...
– Юристом?
– Да, буду учиться в университете.
Джейран задумалась. Адиль продолжал:
– Знаешь, Джейран, как интересно быть юристом! Случается, преступник отрицает свою вину. Твой долг - выявить истину. Ты должен так ставить вопрос обвиняемому, чтобы он своими ответами невольно осветил суть дела. Я еще в прошлом году начал читать книги по этому вопросу.
Джейран внимательно слушала.
– Значит, ты будешь судить людей?
– Да! Я выучусь и стану юристом. Буду судить расхитителей государственного добра, спекулянтов, жуликов, - короче говоря, всех, кто вредит нашей стране. Такие, Джейран, среди нас еще есть.
Наверху раздался протяжный гудок. Адиль обернулся. В салон спускалась компания молодых парней.
Старой супружеской четы в углу уже не было. Джейран посмотрела в иллюминатор: огни города сверкали совсем рядом.
– Мы приехали, Адиль!
– девушка вскочила с кресла.
Они поднялись на палубу. Но было уже поздно: морской трамвай снова удалялся от берега.
Молодые люди переглянулись и засмеялись.
Они опять спустились в салон, сели на прежнее место. Адиль набросил свой пиджак на плечи Джейран.
– Боюсь, простудишься.
Девушку тронуло такое внимание.
– Большое спасибо!
– она протянула руку и застегнула Адилю ворот рубахи.
– Только ты и о себе думай.
– Когда я гляжу на тебя, я все забываю. Не веришь?
Девушка смотрела в иллюминатор. Вдали вспыхивали и гасли фонари маяков. На воде мерцали отражения огней нефтяных вышек, стоящих прямо в море.
Первой нарушила молчание Джейран.
– Знаешь, Адиль, - сказала она, - в детстве я очень любила рисовать. У художника самая интересная специальность на свете. В школе во время уроков я рисовала портреты учителей. Любая из моих тетрадей походила на альбом для рисования. Однажды я нарисовала на обложке по алгебре нашу математичку. Как мне влетело от отца! Пока он хмурился и отчитывал меня, я опять, не удержавшись, набросала его шаржированный портрет. А внизу подписала: "Юсиф-бек после того, как затонули его корабли".
– Твоего отца звать Юсиф-бек?
– Да. Юсиф, только без "бека". Ну, слушай дальше... Этот портрет приколола к стене. Карикатура получилась на редкость удачная. Увидев, отец не выдержал и рассмеялся. Потом подошел ко мне, погладил по голове и сказал: "Вижу, горбатого могила исправит".
– А где ты теперь учишься?
– поинтересовался Адиль.
– В этом году окончила художественный техникум.
– Выходит, ты уже настоящий художник?
– Может, еще и не настоящий, но для себя рисую. Хочешь, в следующий раз набросаю твой портрет? Такой же, как и папин...