Жемчуг в золоте
Шрифт:
Эби-Ши смущённо пожала плечами.
— Ну так. Не очень. Но терпимо.
Почему-то она единственная была среди нас с прищуром на маске. Странно выглядит.
Мы принялись ждать. Ждали вроде бы недолго, но как же мучительно тянулось это время! Мы тревожились, и ощутимо.
Как же там Лалли? О чём они разговаривают с принцем? И действительно ли это просто знакомство?
Переживали мы, конечно же, не за Лалли, а за себя. С подачи Аяри мы принялись рассказывать анекдоты. Помогло. Эби-Ши неожиданно для нас оказалась кладезем смешных и невероятных историй из жизни шидро, и рассказывать их у неё получалось так
— Кэйли, пойдёмте за мной, — сказала она.
— Что с Лалли? Где она? — недоверчиво спросила Эби-Ши. Кажется, Кэйли — это она.
Принцесса улыбнулась.
— Я проводила её в другое помещение. Не смотрите на меня так, она жива, — укоризненно ответила она.
Эби-Ши надела свою маску с прищуром, ворча: «Да уж, из меня Кэйли, как из Лалли — Ди-Ди!» — и пошла за принцессой.
— Наверное, это чтобы Лалли не начала делиться впечатлениями раньше времени, — предположила Аяри.
Мы с ней согласились.
Она славная, эта рыженькая. Нет, в самом деле! Она объединяла нас, находила в нас всех нечто общее, которое нас сближало и не позволяло ссориться по пустякам каждую минуту. А делала она это всё очень просто — через разговоры. «А давайте познакомимся!.. а давайте обсудим принца!.. а как вы думаете, почему?.. а давайте то!.. а давайте сё!..»
Милая Аяри, без тебя мы ещё вчера съели бы друг друга, невзирая на клятву, и костей бы не оставили!
Эта девушка была бы прекрасной королевой, если бы Ингрен в итоге взошёл на престол. Эта мысль вызывала ревность. Само собой, не к принцу, потому что мы пока что не знакомы. Это ревность к качествам, которые есть у кого-то, но не у меня. Это ревность к личности, которой я уже не стану — просто потому что уже сформировалась по-своему — но которая кажется лучше моей…
В общем, это очень сложное, противоречивое и неприятное ощущение. Если в него погрузиться, то можно ощутить себя таким ничтожеством, какого ещё свет не видывал. Я не могу позволить себе такой роскоши. Не на время отбора!
— Лори! Следуйте за мной.
Я вздрогнула. Почему-то не ожидала, что меня позовут третьей.
Когда за спиной закрылась дверь, я шёпотом обратилась к принцессе:
— Ваше высочество, позвольте вопрос?
— Спрашивайте, — кивнула она.
Наши шаги были едва слышны из-за мягкой подошвы и ковров на полу. И я испытывала очень странное, даже пугающее чувство. Принцесса всё же не должна…
— Почему вы лично нас ведёте к принцу? Всё настолько страшно, что нельзя доверять даже самым преданным слугам?
Её высочество остановилась и слегка повернула голову в мою сторону.
— Вы близки в своей догадке.
— Надеюсь, защита дворца не пропустит зложелателей?
Принцесса выдержала паузу.
— Мы делаем для этого всё возможное.
И двинулась дальше.
Я послушно следовала за ней, не запоминая толком, куда она меня вела. Весь интерес к дворцу как-то иссяк. Я смотрела на узкую спину принцессы, на сложную причёску на затылке, и удивлялась, как же столь тонкая и хрупкая шея выдерживает вес всей этой красоты, что состоит из множества причудливо закрученных кос и не менее сотни шпилек.
И всё же… ладно, все давно догадались и согласились друг с другом, что всё очень сложно, раз уж во Дворце-на-Утёсе нет прислуги. Чай, не
совсем уж глупышки. Но неужели не нашлось ни одной верной принцессе фрейлины, которой можно было бы довериться хотя бы сейчас, на один раз?А хотя нет. Какие фрейлины, какие служанки?! Эти первыми захотят помешать отбору. Фрейлины — из зависти, что какие-то девицы сомнительного происхождения претендуют на место рядом с принцем, ничего толком для этого не сделав. Служанок же легко подкупить другими благами. Их потребности всегда легко просчитываются.
Есть ситуации, когда проще и безопаснее всё сделать самому, невзирая на статус.
— Ваше высочество.
— Да?
— Простите, если это прозвучит дерзко, но… к чему это знакомство? — осторожно спросила я, поражённая неприятной мыслью, которая почему-то не пришла в голову ранее. — Кто-то из нас может понравиться его высочеству, даже будучи в маске и невзрачной одежде, и он будет предвзят, когда начнутся испытания. Есть ли в этом смысл?
Принцесса замедлила шаг и не сразу ответила.
— Ожидаемый вопрос. Я думала о том же самом и пыталась отговорить брата, но он был непреклонен. Чем его высочество руководствовался, я так и не смогла узнать. Надеюсь лишь, что мои старания не пойдут ко дну, как корабль, проигравший поединок с бурей.
Её голос звучал ровно, однако я явственно ощутила идущее от принцессы недовольство.
Мы остановились у неприметной двери, и перед тем, как открыть её, Айгви дала лишь одно скупое напутствие:
— Ведите себя как можно свободнее. Мой брат не ждёт от вас изысканных манер.
И впустила меня внутрь. Дверь закрылась с тихим стуком.
Я незамедлительно согнула спину.
— Приветствую ваше высочество. Меня зовут Лори, и для меня знакомство с вами — большая честь.
Пауза тянулась несколько мгновений, и мне страстно хотелось зажмуриться. Лицо под маской вспотело и зачесалось.
— Приветствую и вас, Лори. Выпрямьтесь и посмотрите на меня. Вы здесь не для лишних церемоний. — Голос принца прозвучал совсем рядом.
Я повиновалась и медленно выдохнула через нос. Сердце замедлило свой ход. Не то, чтобы я сильно переживала, но…
Он стоял напротив. Мне пришлось запрокинуть голову, чтобы встретиться взглядом с ярко-синими глазами. Такими же, как у принцессы Айгви. И отчего-то в них отразилось изумление. Или мне показалось?
Принц усмехнулся.
— Лори. И маска золотая. Жемчуг в золоте. Прелестная, и эта брошь вам под стать. Можете звать меня по имени. Знаете же, что меня зовут Ингрен?
— Конечно, знаю. Как вам будет угодно, Ингрен.
Обратиться к нему по имени оказалось неожиданно легко. И он прав, я — жемчуг в золоте. Оба моих имени: и Лори, и Маури — на разных наречиях Миддуны означают «жемчужина». Только интересно, в чём он увидел мою прелесть?
Да, я не на шутку волновалась и смущалась! Не каждый день я встречалась с принцами и уж точно не получала от них комплиментов, даже дежурных!
Лицо Ингрена было узким, остроскулым, с подвижными, привыкшими улыбаться губами и тонким, с едва заметной горбинкой носом. Что-то было в этом лице такое, что запоминалось если не на всю жизнь, то очень надолго, хотя его нельзя было назвать каким-то особенно красивым. Может, пронзительный, испытующий взгляд? Или, может, постоянный проблеск улыбки на губах, даже плотно сжатых?