Зелимхан
Шрифт:
— А ты что отвечаешь?
— Говорю всем, что да, верно.
— Не надо, — сказал Зелимхан мрачио, — Говори
всем, что я живой и на свободе.
— Зачем? — удивилась жена, — Может быть, нас
хоть ненадолго оставят в покое.
— Нет, не будет покоя ни вам, ни мне. И мертвым
теперь покоя нет! Веденские начальники собираются
раскопать могилы наших погибших, чтобы узнать, есть
ли я среди них.
— О аллах! — только и могла вымолвить Бици.
Она поставила перед мужем блюдо с едой.
Абрек
с галушками и запил все это двумя глотками еще
горячей чорпы. Потом, помрачнев, спросил:
— А дети ели?
— Только что накормила и уложила их спать, —
ответила Бици. — Муги все спрашивает: где дада,
почему он так долго не приходит домой?
Зелимхан не ответил. Он встал, подошел к спящему
сыну и, пряча под усами улыбку, положил голову на
подушку, где покоилась головка ребенка. Он смотрел
на сына с нежностью, чутко прислушиваясь, не
раздастся ли за окном какой-нибудь подозрительный шум.
Потом послал Бици за матерью.
Маленький Муги проснулся и, ухватившись за борг
отцовского бешмета, прижался к его груди. Приласкав
его, отец тихо сказал:
— Когда же ты вырастешь и станешь помогать
отцу?
— Я уже большой, дада, дай мне только вот это
ружье, — тараща сонные глаза, мальчик ухватился за
рукоять револьвера, торчащего из-за пояса отца.
— Дам, обязательно дам его тебе, — отвечал
Зелимхан, а сам подумал: «Не дай аллах, чтобы ты,
получив оружие, пошел по моим следам».
Вошла мать. Зелимхан, быстро вскочив, тепло
обнял ее и усадил справа от себя.
— Ну как, мама, поживаешь? Есть еще силы? —
спросил он старуху, стараясь подбодрить ее.
— Слава аллаху! — отвечала мать. — Не смею,
сын мой, противиться его воле. Он вознаградил меня
терпением.
Старая Хурмат говорила все это очень спокойно,
хотя душа ее надрывалась от боли. Так могут держаться
лишь сильные духом люди.
— Все молюсь, — продолжала она, — чтобы аллах
помог тебе в трудную минуту. Я верю, мои молитвы
дойдут до него и он поможет тебе.
— Баркалла, мама, обязательно дойдут и помогут.
Ты видишь, что пока мне сопутствуют одни лишь
удачи, — отвечал ей сын.
Бици все возилась у печки, украдкой поглядывая
на мужа, и взгляд ее был полон нежности и любви. Ее
обычно печальное лицо, на котором уже давно не
высыхали слезы, сейчас светилось улыбкой радости. Но это
счастье ее было так мимолетно, так много боли и
страдания ожидало ее впереди.
— Благодари аллаха, Зелимхан, он милостив, —
поучала мать сына.
— Я и так стараюсь, мама, — отвечал он.
— Да продлит он тебе жизнь, хотя бы ради вот этих
маленьких, — и старуха погладила спящих девочек.
— Ну вот, а теперь я пойду и усну спокойно, —
поднялась
она. — Отдохните и вы.Выйдя из дома, Хурмат не ложилась. Она сидела во
дворе, прислушиваясь к ночным шорохам, и встретила
сына тут же, на пороге дома.
— Ты уходишь? — спросила о-на, словно собираясь
этим вопросом остановить его, удержать.
— Да, мама.
— Неужто не удастся хоть немного пожиты
спокойно? I
— Нет, мама, мне этого не дано.
— Чего же ты хочешь добиться еще?
— Правды.
— Сын мой, ее же нет нигде, — сказала мать.
— А я найду, — ответил сын.
Старуха задумалась, потом спросила:
— Но ведь ты же один, разве может один человек
идти против целого света?
Некоторое время они стояли молча.
— Я не могу иначе, мама, — сказал наконец
Зелимхан. — Все люди делятся на две чисти: одн.и — это
богатые и сильные, другие — слабые и бедные. Богатые
и сильные грабят и обижают слабых и бедных. А я не
граблю, я только отбираю у богатых награбленное
ими и возвращаю это богатство его хозяевам —
беднякам.
Мать стояла молча, стараясь заглянуть ему в глаза.
— Может быть, тебе стоит написать письмо белому
царю? — сказала она вдруг.
Сын только пожал плечами.
В этот момент из дома вышла Бици. Зелимхан
обнял мать и взглядоаМ простился с женой.
— Я ухожу, — сказал он, — но всем необходимо
уехать отсюда. Когда в крепости получат мое письмо
и узнают, что я жив, они обрушат на вас, как на самых
моих близких, всю свою ярость. Теперь в безопасности
вы сможете жить лишь в лесу. Перебирайтесь туда
завтра же.
— Хорошо, — покорно сказала Бици, хотя слезы
стояли в ее глазах. Но мать только покачала головой.
— Никуда я отсюда не уйду. Стара я, чтобы жить
в лесу, — проговорила она тихо.
А Зелимхан уже не мог слышать ее слов: бесшумной
походкой он шагал к лесу, и луна, уже спустившаяся
к самому горизонту, обдавала его серебром, как тех
волков, что он встретил в начале ночи.
Получив письмо Зелимхана, Гулаев рассвирепел.
Он начал с того, что приказал вновь арестовать семью
абрека. Но Бици и Зезаг с детьми скрылись в
Даргинском лесу. В крепость доставили мать знаменитого ха-
рачоевца. Ее всячески пытали, требуя .назвать им
местонахождение сына. По старуха не промолвила ни
слова, и ее отпустили, так как не было смысла держать ее
под стражей.
Затем полковник дал нагоняй приставу Сараеву, а
старшину Харачоя Адода отстранил от должности за
обман. В своем донесении генералу Михееву, где он