Зеленое дитя
Шрифт:
Хорошенько допросив Коленшо, он предложил перенести Веточку в комнату: ему было нестерпимо больно видеть ее на кухне, под парафиновой лампой. Тот согласился, сказав, что лучше будет положить ее в гостиной на диване, — она любила просыпаться там по утрам, чтоб солнечный свет обнимал ее всю, от волос до кончиков пальцев. Оливеро вручил ему лампу — освещать коридор, а сам подошел к стулу и поднял Веточку на руки. Он изумился тому, какая она легкая, — ребенок, и тот тяжелее; сноп пшеницы, и тот весит больше. Справа от окна, через которое Оливеро проник в дом, располагалась прихожая, за ней — гостиная. В комнате стоял тяжелый дух — от пыльной заброшенной мебели, ваз с сухими букетами роз на каминной полке, от порыжелых веточек лунника, похожих на стойких оловянных солдатиков. За начищенной до блеска латунной решеткой камина виднелись две огромные витые раковины, напоминая о надутых щечках купидонов, трубящих во все стороны света… Коленшо водрузил лампу на столик посреди комнаты, вслед за ним вошел Оливеро с драгоценной ношей: он направился в дальний конец гостиной и положил Веточку на кушетку, стоявшую у самого окна. Быстро снял с кресел подушки и нежно подложил их ей под плечи и голову. Взглянул на открытое настежь окно и хотел было закрыть ставни, да вспомнил, что она любила просыпаться в лучах солнца, и подумал:
На какое-то мгновение он забылся, а когда очнулся, увидел пылающее ненавистью лицо Коленшо над абажуром лампы. Все это время мельник стоял у столика, — как поставил лампу, так и замер, опершись рукой о край. Глаза его жадно и ревниво следили за Оливеро. Он еще во время допроса, который учинил ему этот неизвестно откуда взявшийся самозванец, почуял в нем подозрение и злость. А теперь они во сто крат усилились: он готов был раздавить соперника. Все в этом человеке раздражало Коленшо: его уверенность, его умение мгновенно разбираться в тонкостях характера и скрытых мотивах поведения — словом, все, что человек простой с трудом замечает, а оценить и вовсе не способен. Да такой в два счета окрутит Веточку, уведет ее у него из-под носа, заговорит ее, найдет путь к ее сердцу! Еще бы! Ведь он за одну ночь сумел добиться того, на что он, Коленшо, потратил долгие годы.
— Пойдем отсюда, — сказал Оливеро. — И захвати лампу.
И пошел прочь; Коленшо нехотя поплелся следом. Вернувшись на кухню, они встали друг против друга, ничего не говоря: Оливеро стоял притихший, опустив голову, сцепив руки за спиной, — его угнетала безысходность создавшегося положения. Коленшо настороженно ждал.
Наконец, Оливеро встряхнул головой, точно прогоняя наваждение, и посмотрел на Коленшо:
— Теперь уже поздно возвращаться в деревню. Если можно, я хотел бы остаться здесь до утра.
— Здесь негде лечь, — последовал ответ.
— Неважно, — я устроюсь в этом кресле.
Коленшо переминался с ноги на ногу. Его бесила настырность Оливеро. Многое дал бы он, чтоб избавиться от ночного гостя, поставившего под угрозу размеренный ход его жизни, а может — как знать? — даже задумавшего похитить его Веточку?
— Нет! Лучше уходите — сейчас же! — закричал он, сжав кулаки и потрясая ими, как кувалдами.
Оливеро смекнул, что лучше мельника не раздражать, — пусть думает, что ему уступили. А тем временем надо спасать Веточку. Он слишком далеко зашел и многое пережил, чтобы кто-то в такой час распоряжался его судьбой.
— Хорошо, — ответил он. — Я ухожу.
На самом деле уходить он не собирался. Он еще не сообразил, что будет делать. Посмотрел в окно, мысленно поежившись. Надо снова попытаться отыскать речку, ниже, за мельницей. Разумеется, он не допускал и мысли, что река изменила курс из-за каких-то махинаций Коленшо, но ему важно было убедиться в том, что река и дальше течет вспять. Он пошел к выходу, и стоявший в дверях Коленшо пропустил его. Оливеро вышел во двор: на серую брусчатку ложились неровные тени качавшихся вдалеке деревьев. Слева высились мельница — в нескольких окнах трехэтажной башни горел тусклый свет. Сквозь темноту доносился глухой звук работающей машины, и за ним слышался шум падающей воды.
Оливеро подошел к мельнице с торца, еще раз пройдя мимо открытой двери, через которую в первый раз заметил блестящие шестеренки и вращавшиеся ремни, и обогнул мельницу с другого конца. В этом месте река была перегорожена плотиной: прямо под его ногами вода быстро и почти бесшумно уходила под землю. Выныривала она по другую сторону дороги, уже крепко зажатая стенками шлюза, и с грохотом срывалась вниз одной сплошной стальной стеной, попадая прямо на лопасти гигантского мельничного колеса. Оливеро толкнул калитку и поднялся по ступенькам наверх, на небольшую смотровую площадку над мельничным колесом: справа от него была дверь — вход на мельницу. Оливеро посмотрел вниз: колесо медленно вращалось под тяжестью огромной толщи воды, разбивавшейся вдребезги о неподатливый, неуклюжий маховик и разлетавшейся во все стороны мелким стеклярусом брызг. Оливеро всмотрелся в глубину шахты: излишки вспененной воды стекали вниз по длинному желобу. А под колесом потоки вновь сливались, попадаясь в ведьмин котел, адскую пучину, из которой поднимался жуткий грохот, заглушавший все остальные звуки.
Оливеро прошел в конец смотровой площадки и посмотрел вниз на пенившийся водоворот. В ярком лунном свете вода отливала маслянисто-желтым, но разобрать, в какую сторону закручивается поток, он не смог. За много лет столб падающей воды пробил в земле глубокую скважину, в нее, как в калейдоскоп, можно было всматриваться целый день, и ни одна комбинация из сотен ручейков и потоков не повторялась. Это был бурлящий водоворот, в нем бурлило множество сильных и слабых струй, фонтанчиками бивших в разные стороны. Главное же течение терялось во мраке.
Как ни всматривался Оливеро в темноту, все было напрасно, — никакой надежды. А что если остановить мельничный маховик? Тогда станет видно, что делается с водой в скважине. Опыт подсказывал ему, что нет ничего проще, чем остановить запущенное колесо: даром он, что ли, ребенком толкался среди взрослых на мельнице? Одно из двух: или повернуть деревянные лопасти, на которые падает вода, таким образом, чтобы она свободно проходила, их не задевая, или же перекрыть сам шлюз и тем самым отсечь воду. После некоторых колебаний Оливеро остановился на втором решении: в этом случае вода в скважине будет не так взбаламучена. Он пошел назад к мостику, где находился затвор, регулирующий работу шлюза. Его опять настолько захватил исследовательский азарт, что он и думать забыл о мельнике.
Итак, он до самого упора закрутил замок и снова побежал на смотровую площадку. На его глазах колесо медленно сбавляло ход, обнажались покрытые мхом лопасти и клепки, пока вся машина, наконец, не встала. Чтобы лучше видеть воду в скважине, Оливеро лег плашмя на живот и поставил ладони «домиком», чтоб в глаза не попадал лунный свет. Позабыв обо всем, он напряженно всматривался в глубину. Шума от воды меньше не стало, поэтому он не заметил, как перестала работать мельница, и как кто-то сзади открыл калитку. А произошло вот что. Пока Оливеро производил свои исследования, Коленшо решил проверить, как работает мельница, и, к своему изумлению, обнаружил, что техника его встала. Час был поздний, управляющий
уже ушел, так что останавливать колесо было некому. Уж не случилось ли что с потоком воды? — подумал мельник и пошел на смотровую площадку проверить обстановку. Открыв калитку, он в темноте ничего не разобрал, только заметил, что в шлюз не поступает вода. Стал спускаться с площадки и обо что-то запнулся (а это была нога растянувшегося во весь рост Оливеро). Потеряв равновесие, Коленшо упал, а площадка-то ведь узкая, без перил, — он наудачу ухватился за край деревянного желоба и только тем и спасся: иначе лететь бы ему головой вниз прямо на мельничное колесо! Отдышавшись, он перевернулся на спину, привстал и ба! перед ним стоял Оливеро. Тот, ясное дело, вскочил, заслышав вокруг какую-то возню и ничего не понимая. Уже готов был прокричать объяснение, перекрывая шум воды, как вдруг из темноты к нему вплотную придвинулось искаженное гримасой ненависти лицо Коленшо. «Теперь мне несдобровать!» — мелькнуло у него в голове. Одним прыжком он очутился между Коленшо и открытой дверью. Но и мельник был не промах: он ринулся наперерез, и они сошлись в рукопашной на узкой смотровой площадке. Коленшо обхватил ручищами туловище соперника, пытаясь оторвать его от земли и столкнуть на край. Оливеро судорожно пытался разжать эти железные клещи, — наконец, ему это удалось: он высвободил правую руку, уперся ею изо всей силы в скулу противника, пытаясь заставить его ослабить хватку. Но тот все же оторвал его от земли. Теперь мельнику надо было развернуться, перенеся на одну ногу тяжесть тела и груза, прижатого к груди, и в эту самую секунду Оливеро, понимая, что настал решающий миг, неимоверным усилием дернулся назад, ударившись спиной о стену и заставив-таки Коленшо потерять равновесие. Мельник пошатнулся и рухнул наземь. Голова висела над ямой, но он по-прежнему сжимал Оливеро в объятиях, как ящерицу. Тот, как мог, извивался, пытаясь обеими ногами нащупать опору, и, наконец, ему это удалось: одной ногой он уперся в стену мельницы, другой — в желоб. Теперь никакому силачу не опрокинуть его навзничь. Свободной рукой он все упирался в стальную скулу Коленшо и тут решил поднажать. Как бы ему шею не свернуть, мелькнуло у него в голове: этого ему совсем не хотелось.— Сдавайся! — закричал он, как когда-то в детстве. — Сдавайся, слышишь!
Лица Коленшо он не видел, — слишком близкое было расстояние, но когда тот слегка ослабил хватку, Оливеро решил, что драке конец. Он поднялся, и, тяжело дыша, прислонился к стене. Минуту или две Коленшо лежал без движения, затем приподнял голову и, подтянув ноги к животу, замер. Он дышал, как паровоз, — он напомнил Оливеро смертельно раненого быка. Убедившись, что мельник не встает, Оливеро пошел назад в помещение мельницы. Присел на пустой ларь у двери и задумался: что бы дальше ни случилось, нельзя оставлять Веточку на произвол этого сумасшедшего. Прошло еще какое-то время, и он заметил, как в дверном проеме показался темный силуэт Коленшо, — тот двинулся к шлюзу: было ясно, что он с каким-то животным упорством намерен довести начатое до конца, — снова запустить машину. И точно: в следующую минуту Оливеро услышал, как вода с ревом устремилась вниз, но, ударившись о неподвижное мельничное колесо, отхлынула и встала, — рычаг был завинчен до упора, колесо не вращалось. Надо освободить рычаг и подождать, пока механизм наберет скорость. Для этого нужно было войти внутрь мельницы, что Коленшо и сделал. Рычаг и привод находились как раз позади ларя, на котором сидел Оливеро, — протяни руку и достанешь, но Коленшо явно опасался приблизиться к нему. Оливеро догадался, в чем дело, а поскольку мешать не хотел, то махнул рукой: начинай, мол!
Коленшо взялся за рычаг, и рука его на какую-то долю секунды замерла. Это был металлический ломик длиной около метра, с квадратной насадкой на конце, с помощью которой он соединялся с приводом. Рычаг был съемный. Один поворот, и освободившееся мельничное колесо начало медленно набирать скорость. И в ту же секунду Коленшо резко развернулся, занеся ломик над головой. Но Оливеро был начеку: он уловил момент, когда Коленшо стоял как вкопанный, осознав, какие неожиданные преимущества сулит ему металлический лом. Удар — Оливеро пригнулся. Коленшо не рассчитал, и лом слабо звякнул, ударившись о стену за спиной Оливеро. Тот отпрыгнул. По инерции Коленшо вынесло вперед, и на секунду показалось, что он сейчас врежется головой прямо Оливеро в живот. Но тот размахнулся правой ногой и сильнейшим пинком отбросил противника к противоположной стене. Коленшо пролетел через открытую дверь и покатился вниз по ступенькам. Оливеро подскочил было к двери, собираясь захлопнуть ее перед его носом, и тут раздался жуткий вопль. Он выглянул — на его глазах Коленшо попятился и, не удержавшись на краю, сорвался в колодец. Оливеро выскочил на площадку, — под ним бурлила ревущая в шлюзе вода. За фонтанами брызг ничего не было видно, и он помчался остановить маховик Потом назад — на смотровую площадку. Колесо медленно сбавляло обороты. И вдруг, когда в очередной раз обнажились лопасти, из глубины колодца выплыло лицо Коленшо, освещенное луной. Он висел, вцепившись в одну из перекладин, и его по инерции выносило наверх движением остановленного колеса. Когда до края шахты оставалось около метра, колесо встало. Сверху Оливеро было видно, как он снизу посылает ему проклятия. Ведь остановленный маховик теперь свободно вращался вокруг оси и под тяжестью тела Коленшо, естественно, должен был начать опускаться в обратную сторону. Коленшо понимал, чем это грозит, и, видимо, решил, что Оливеро, рассчитав все заранее, умышленно перекрыл воду. Он судорожно пытался замедлить вращение колеса, изо всех сил упираясь в стенки колодца, но ноги его не могли удержаться на склизкой поверхности, а зацепиться было не за что. Вдруг колесо дернулось, пошло вниз; от неожиданного толчка Коленшо сорвался и спиной вниз полетел в бурлящий водоворот. Все это время Оливеро, распластавшись на площадке, пытался дотянуться рукой до Коленшо и помочь ему выбраться. Все произошло на его глазах: он видел падение, слышал крик, потом мельник скрылся во тьме, и его поглотила вода. Оливер бросился назад, через мост, через гумно, потом в обход, — туда, где собирается отработанная вода. Путь был не близкий, — в этом месте реку рассекала искусственная перемычка. Оливеро прыгнул. Вода и здесь бурлила растревоженно, а со стороны мельничного колеса и подавно, — там все было черным-черно. Он пробивался вверх по воде, преодолевая сопротивление потока, шел на ощупь вдоль глухих стен, пока не почувствовал, что его сносит вниз. Вода ревела с такой силой, что, казалось, он оглох; если б не слабо фосфоресцирующая пена, он бы решил, что, вдобавок ко всему, еще и ослеп. Поняв, что дальше бороться бесполезно, он начал продвигаться к низкому берегу. Брел, согнувшись в три погибели, всматриваясь до рези в глазах, — не плывет ли мимо что-нибудь или кого-нибудь? Ничего. Он вдруг почувствовал, что его бьет озноб из-за ледяной мокрой одежды, прилипшей к телу.