Явь
Шрифт:
Время тянется в этой обстановке очень медленно, и безотрывное наблюдение за стрелками часов не помогают его скоротать. Спина на хлипком стуле уже изрядно затекла, а за окном уже начинают падать первые капли дождя. И вот наконец на столе вырисовывается ровно сложенная стопка бумаг. Нотариус неохотно извиняется за забытые им в прошлый раз копии. Варвара складывает их обратно в папку. Вежливо попрощается и уходит.
На улице темнеет за счет надвигающихся густых черных туч. Солнце окончательно сдалось. Дождя уже не избежать. Варя морщится от недовольства и запахивает широкую куртку плотнее. Идет как можно быстрее, но так или иначе, дождь начинается раньше, чем она успевает вернуться. Волосы под натиском ледяных капель теряют пушистый объем,
Варвара вспоминает, что должна позвонить, когда находит глазами черный, уже не такой чистый, пустой автомобиль. Достает намокший телефон из кармана джинс, но он не поддается манипуляциям, требует сушки. Варя, в надежде добиться от него хоть какой-то реакции, дрожащими руками пытается его реанимировать, и пока эта электронная коробка приходит в себя, промокает до нитки. Телефон наконец отзывается на тонкие мокрые пальцы, и Варе удается набрать свежий номер. Гудки раздаются так медленно, как длится вечность. Чернов берет трубку не сразу, но в итоге она слышит от него только одно слово «Иду». Синие губы дрожат и отвечают отрывисто уже раздающимся гудкам.
«Быстрее».
На улице в придачу к ливню бушует сильный ветер. Варе так холодно, что дрожит все ее тело, зубы отбивают дурную чечетку. Еще немного и она подумывает залезть под машину от холодного дождя подальше, притвориться уличной кошкой. Мокрые волосы стекают как вода по щекам и подбородку.
Вдруг со спины кто-то хватает ее за плечо. Сердце взрывается и замирает, она подпрыгивает как испуганное животное, вздымая шерсть и хвост вверх. Паша ищет ключи по своим карманам. Наконец находит их и открывает машину.
Варя окунается в тепло, падая на сиденье.
Водитель тут же заводит машину.
— Напугал? — он переводит взгляд на попутчицу.
С обоих ручьями льется вода, но Чернов этого будто не замечает.
— В-вовс-се н-нет, — заикаясь на каждом слове, процеживает Варя в ответ.
На несколько секунд, запуская пальцы в светлые волосы и отбрасывая их назад, Паша разглядывает ее, то, как она трясется, пытаясь укутаться в большой и мокрой на сквозь куртке.
— Так ты не согреешься, снимай с себя куртку и рубашку, — в приказном тоне диктует он, выкручивая обогрев на максимум.
Варя дарит ему возмущенный недоумевающий взгляд. Тем не менее, его широкую куртку с себя снимает и кладет туда, откуда взяла. В машине постепенно согревается воздух, запотевают окна, в них в любом случае не разглядеть ничего, кроме потоков воды.
— Сиди здесь.
Павел забирает с заднего сиденья куртку, накрывает ей свою голову и бежит куда-то в непроглядные потоки воды. От его ухода в машине веет промозглым могильным холодом. Варя остается одна и машина прогревается так сильно, что она позволяет себе снять с себя рубашку, чтобы подставить ее под обогреватель. Через пятнадцать минут в ручьях, стекающих с неба, появляется высокая фигура и присаживается на водительское сиденье. Мимолетный холод заставляет Варю инстинктивно снова накрыться мокрой рубашкой. Паша кладет на ее колени подставку с двумя стаканами горячего кофе.
— Я не знал, что ты пьешь, поэтому взял какао, — отправляя куртку на свое место, проговаривает Чернов.
— Я почти счастлива, — слегка смущенно отвечает Варя.
— Правый стакан мой, — отрезает он.
— Держи, — передавая стаканчик проговаривает Варя, — но вообще-то, не надо было, у меня нет денег, чтобы заплатить.
— Значит, я угощаю.
Варя опускает свою рубашку под обогреватель и теперь прячет румянец на щеках. Когда рубашка становится в разы теплее и суше, она накидывает ее на себя. Делает пару глотков какао. Обжигающий напиток согревает ее глубоко в животе, а пальцы
становятся от него подвижными и горячими.Дождь не смолкает, интуитивно Варя все еще там, на улице, под ним. Капли разбиваются о стекло и тонкими струйками стекают вниз, оставляя за собой следы. В одном из попавшихся Варе на глаза облаке отражается маленький уцелевший от тьмы кусочек голубого неба. Сумбурные воспоминания о недавней странной встрече гуляют по уставшему, только что отогревшемуся разуму. Варя не прячет от себя чувство страха, она лишь старается не поддаваться ему до конца. Вдруг это был маньяк или сумасшедший, но хуже может быть только то, что скорее всего, сумасшедшая здесь только она. Что он говорил? Был ли в его словах хоть малейший смысл? Теперь она уже не помнит практически ни единого слова из того, что он сказал, да и образ его все быстрее ускользает из памяти. Может действительно сон? Чаще всего со снами у Вари так и бывает. Пока он снится все кажется абсолютно реальным: цвета, запахи, вкусы, прикосновения. В адекватности происходящего во время сновидений нет никаких сомнений, но сразу после пробуждения, осознается причудливость идей, посетивших ее сознание. Постепенно с каждой секундой четкие образы в голове расплываются, становятся неуловимыми и, наконец, навсегда забываются. Возможно, к концу дня она больше и не сможет вспомнить ни глаз, ни роста, ни густой бороды, ни его голоса. Что-то внутри Вариного сердца слегка утихает, тем не менее неуловимая легкая тревожность остается.
«Что делать теперь? Рассказать бабушке о случившимся? Лучше подождать. Да, точно! Лучше подождать, если больше таких видений не будет, значит случившееся странная правда, а если подобное будет повторяться, значит пойду к врачу».
Только представив себя в психиатрической клинике, Варя ежится и нервно потирает нос. Нет, если даже у нее шизофрения, там ей легче не станет.
Дождь продолжает лить, ветер только усиливается, деревья вокруг машины изгибаются в одну сторону, все, что неровно лежало на земле, постепенно куда-то двигается, летит, ползет. Пыль с дорог поднимается и окрашивает воздух в серо-коричневый. На Варю вдруг набрасывается усталость. Голова ее сама собой падает на подголовник сиденья, глаза зажмуриваются, и она делает глубокий вдох.
— Как прошло? Все уладила? — раздается тихий глухой вопрос.
— Уф-ф-ф… — Варя не успевает сообразить, что ответить.
— Чего вздыхаешь, тебя пытали?
— Работа у него такая людей пытать, разве нет? — слегка улыбаясь, вспоминая сползающие по длинному носу очки, проговаривает Варя.
Ну вот он тот час, когда нужно проявить взаимность или очередной разговор сойдет на нет, вновь оставляя за собой маленькое разочарование.
— Ты задержался. Что-то случилось?
— По дороге мне нужно будет заехать еще кое-куда, — игнорируя Варин вопрос, скандирует Чернов, всматривается в окно.
Варя в ответ лишь утвердительно кивает.
— Бабушка просила меня до пяти вечера вернуться, мы успеем?
— Да.
Немного помедлив и украдкой затронув Варино лицо взглядом, Паша говорит снова.
— Вкусно?
— Вкусно, но такое я пью очень редко. В хорошую погоду я люблю травяные чаи со всякими добавками, в плохую, кофе. Правда, растворимый кофе — это игрушка дьявола. А какао я в последний раз пила, наверное, в детском саду.
— Чем провинился растворимый кофе?
— От него нет чувства насыщения. Растворимый кофе — это дешевая имитация вкуса.
— Что лучше: какао из детского сада или растворимый кофе? — внимательно рассматривая попутчицу сверху вниз, холодно, словно от скуки, спрашивает Чернов.
— Конечно какао, если нет выбора. Я считаю, в любой дыре найдется место с хорошей кофе-машиной. Его трудно найти и легко потерять, но уверяю оно существует.
Паша пускает легкий смешок и делает глоток из бумажного стаканчика.
— Я купил этот кофе в единственной кофейне, которую знаю, — протягивая Варе свой стакан, проговаривает он.