Явь
Шрифт:
На людной дороге приходится здороваться буквально с каждым встречным. Ты их не знаешь, но они всегда знают тебя. Этот ритуал смущает, но быстро входит в привычку. Бывало, после Старинского приезжаешь в город и давай на улице привычке «приветы» раздавать прохожим.
Внутри вагончик лучше, чем снаружи, но места в нем всегда катастрофически мало. Плотно расположенные витрины позволяют войти внутрь не больше, чем паре человек, от этого образуется заметная очередь снаружи. Несмотря на атмосферу запустения и заброшенности деревни, полки в столь маленьком магазине забиты до отказа. Кроме единственной полки с хлебом — его здесь полностью разбирают еще до десяти часов утра. Само убранство сильно смахивает на кухню. Самодельные деревянные стеллажи, обклеенные изрезанной и запятнанной клеенкой, просятся в отставку, и все же добросовестно
Уже час дня, горячий хлеб раскуплен, а значит очереди не предвидится. Неуверенными шагами Варвара протискивается между окном и холодильником. Ждет, пока грузная женщина в домашнем халате договорится с продавщицей о своих личных проблемах. Варя старательно не привлекает внимание, рассматривает с интересом мороженое в холодильнике.
Продавщица этого магазина всегда напоминает того самого бармена в кабаке старого вестерна. К ней приходят люди не за хлебом, колбасой или мороженым, к ней приходят излить душу. Ко всему прочему, она всегда во время чужих душеизлияний делает слегка отреченный вид, намывает прилавок или достает тетрадку с калькулятором, дабы посчитать чужие долги. Тем не менее, в этих краях не найти более внимательного и чуткого слушателя, чем она. Судя по всему, тетя Надя, являясь здесь главным консультантам по чужим проблемам, имеет досье на каждого жителя. Она могла бы возглавлять местное КГБ или, например, стать главным информатором для мафии.
Наконец, тучная фигура в халате складывает свои покупки в тканевую сумку, показывая тем самым окончание их сеанса «психотерапии». Настает очередь смущенной Варвары, нервно теребящей свой пакет. Дама в халате прищученными глазами сверху вниз одаривает бледную худую девочку крайне подозрительным взглядом. Варвара тихо кивает и добавляет пресловутое «здрасти». Получает в ответ еще более холодное и подозрительное «здрасти». Тетя Надя, напротив, явно ожидает ее очереди, не заинтересованная разговором с уходящей барышней, уже испускающей отдышку на трех маленьких ступеньках, ведущих на улицу. Как только та оказывается за сетчатой дверью, Тетя Надя бросает тряпку для натирания прилавка, и глаза ее жадно рассматривают новую гостью.
— Какими судьбами, красавица! — нетерпеливо срываются с ее губ слова, и от широкой улыбки становятся видны белоснежные, острые на вид зубы. Варвара улыбается в ответ. Она всегда считала тетю Надю удивительной женщиной. При ее однообразном существовании, в течение многих лет работы продавщицы, она имеет удивительную тягу к жизни, к событиям и новостям. Даже тело ее выглядит более жизнеутверждающе, чем у остальных жителей. Она стройна, но руки ее необычайно крепки. Одета она всегда по форме, официально, в выглаженном, кристально-чистом фартуке, а на голове всегда причудливая заколка, дополняющая ее добродушный образ.
— Здравствуйте. Да, вот приехала… — от такой заинтересованности к своей персоне Варвара чувствует себя неприлично смущенной, переминается с ноги на ногу, прячет глаза где-то в коробках с конфетами.
— Надолго ли ты в наши края? — задумчиво вдается в подробности зеленоглазая продавщица, облокачивается на прилавок, подтягивается лицом ближе к посетительнице. Теперь с виду она напоминает кошку.
— До конца учебного года, думаю.
— Экзамены здесь сдавать будешь? В городе их сдавать гораздо лучше… — не отрываясь от диалога, тетя Надя показывает жестом подать ей список, что написала бабушка. Варвара не сразу догоняет ход ее мыслей, нахмуривается, вздрагивает и лишь потом
протягивает измятый листок.— Так уж вышло… — голос Вари дрожит и даже слегка переходит на писк.
— А кем хочешь стать, когда вырастешь, определилась? — продавщица одновременно читает и задает вопросы. Отрывается от листка и невзначай охватывает взглядом прилавки и полки с товарами.
— Ну… я люблю рисовать, так что в мечтах, я, наверное, художник-иллюстратор, но денег на такое у нас нет. Да и бабушка уверена, что это выдуманная или несуществующая профессия, ей больше по вкусу технолог или бухгалтер, — отвечает Вара с кривой ухмылкой на лице, попутно удивляется, откуда в ней такая откровенность.
Тетя Надя в это время грациозно достает с верхних полок каши, делает почти балетные развороты к холодильнику за колбасой и ныряет под прилавок, доставая пакет с сахаром. Все это в точности напоминает танец.
— Ох уж эти старухи! — громко смеется в ответ она, — ну, ты не слушай ее! Не ей твою жизнь жить. Помни, деточка, что чужие советы часто до добра не доводят, — одаривая Варвару спокойной улыбкой, она укладывает все указанное на листке в пакет.
— Да уж, и это тоже совет, — бубнит себе под нос Варя, в надежде что эта фраза останется не услышанной.
— Да, и тут ты права! Ах, вот еще, чуть не забыла. Поздно ты пришла, хлеб давно разобрали, в следующий раз приходи пораньше, а пока возьми мой.
— А… нет-нет, что вы, я сама виновата, не стоит!
— Да-да, возьми, у меня еще есть! Бабушка твоя будет жутко злая, знаю я эту каргу! — подмигивая, с улыбкой тетя Надя заворачивает две буханки белого мягкого хлеба в пакет, — с вас двести сорок девять рублей! — от ее громкого голоса кажется даже стены сотрясаются.
Варя знает, что тетя Надя и Татьяна Родионовна очень даже ладят, и подобные выражения скорее безобидная шутка, вполне ожидаемая и не несущая ничего злого. И все же, к подобным выходкам доброты и заботы Варя не привыкла, и теперь думается ей, что она за это будет что-то должна. Варя перебирает деньги в кармане и наконец отсчитывает нужную сумму, кладет ее прямо в вытянутую руку зеленоглазой продавщицы.
— Спасибо большое!
Варя берет пакет за ручки и спускает с прилавка.
— Танечке ни слова, не беспокойся, — почти шепотом отвечает продавщица.
— Спасибо вам, до свидания!
Варя быстро берет пакет и бежит к выходу, скорее от неловкого общения подальше. Кажется, тетя Надя не привыкла к столь мимолетным диалогам, от чего слегка растеривается, и, наконец, когда Варя уже переступает сетчатую дверь, звонко в след раздается ее голос:
— Варя!
— Что?
— У тебя точно все в порядке? Если тебе нужна какая-то помощь… — ее голос льется нервно и участливо, словно она знает что-то, чего не знает Варвара.
Ничем не спровоцированные опасения и жалость?
— С чего вы взяли? — холодно и четко вдруг отвечает Варя.
— Нет, я ничего… просто знай, ты не одна, — чуть менее встревожено и более тепло отвечает продавщица.
— Спасибо, я знаю. До свидания, — еще раз более четко и холодно повторяет Варвара, попутно дарит тете Наде подозрительный и неуверенный взгляд. Поспешно выходит на улицу.
Первый вдох свежего воздуха дается с трудом, прерывисто. Слишком странный разговор, было в голосе этой женщины то, чего раньше Варвара никогда от нее не слышала. Тревога? И с чего ей, Варваре, нужна какая-то помощь? Может быть, бабушка ей что-то рассказала? Варвара четко убежденная в том, что жалость ей не нужна, как и чужое сочувствие или забота, покрепче сжимая ручки полного пакета с продуктами, идет дальше. Старается ни о чем не думать.
Улица за улицей пролетают в ненавязчивых мыслях. Взгляд, опущенный вниз, прикован к ногам, а ноги быстро перебирают по мертвому асфальту. Дорогой эту субстанцию, состоящую из ям, камней пыли, грязи, не назовешь.
Вдруг Вариных ушей касается чей-то звонкий смех, юные голоса, басистые и ломающиеся, но с нотками знакомых ей интонаций. Сердце трогает страх, накатывает волна адреналина. Она оглядывает все вокруг, ищет где спрятаться. Рядом никого нет, но голоса становятся все ближе. С одной стороны простирается здание местного управления, с другой — старый, пустой Дом Культуры. Скорее всего идут из парка. Не думая больше ни секунды, она ныряет за забор здания управления и заворачивает в его палисадник. Хвала разросшимся запущенным кустам, присев на корточки за которые, можно надежно спрятаться.