Яконур
Шрифт:
И в самое то время, когда она ждала от Яконура добра, — пришлось принимать зло.
И когда она думала, что Яконур одаривает ее, — он уже начинал отнимать…
Остались Ольге молчаливое сочувствие Тони и сдержанные соболезнования Косцовой, ненужные ей попытки Савчука охранить ее, сознание бесполезности сделанной работы, круги от доклада, расходящиеся все шире и захватывающие все новых людей, недоразумения с единоверцами, изъявления удовлетворенности от тех, кто использовал теперь ее результаты против Яконура, открытые действия тех, Кому выпал удобный повод улучшить свое положение; цепная реакция неприятностей, неприятностей, неприятностей, с которыми она ничего
Остались еще и разочарования, новое для нее знание — что отношения не могут быть безусловными, независимыми от чил внешних, что деловой союз — не единодушие; досада и пустота от безнадежности достичь понимания даже ближайших коллег; ощущение, что недостает опоры, что отъята часть ее существа, что зияет провал там, где был союзник в главной ее работе, единомышленник…
Остались одиночество, злой рок в ее бабьей судьбе, невозможность, снова — невозможность стать тем, для чего она рождена, сделать то, что ей надлежит, — быть женщиной, не деловой женщиной, а женщиной, осуществить, что в ней заложено и кричит в ней, не давая о себе забыть; и тоска по тому, кого она любила, а еще больше — обида, что получилось так, как получилось, боль оттого, что не складывалась у нее бабья жизнь, не шло к ней счастье, сколько она его ни звала, не приживлялось к ней оно, а отторгалось неминуемо, словно чуждое ей; главного никак у нее не было, она жила без главного…
Не мало ли ей осталось?
Не много ли?
Ольга извелась.
Что же это за день был, когда все началось?
Все стало в тягость…
Бросит все! Не для нее все это. Уйдет к бабе Варе, сядет у печки… Будет у нее жить, помогать по хозяйству…
— Яконур! — позвала. — Яконур!
Но разве услышит?
Вот хочет она говорить с ним; но не ответит ей ни одна волна…
Нет, не могла Ольга сдержать себя, не могла остановить слова.
Что случилось? Вот женщина — молодая, не урод, не дура… Что случилось в мире? Она хотела только — отдать себя, у нее было желание только — отдать себя всю, до конца, без остатка, мечтала только — подарить себя… И что же? Вот душа ее кричит: приди! — и никто не слышит… душа кричит: возьми! — и она одна… И любимому мужчине она не нужна, и родное озеро от нее отказалось.
— Яконур!.. Яконур!..
Нет ответа.
Оставил, оставил! Бросил ее, позабыл о ней…
Ну скажи мне, Яконур, скажи: почему?.. в чем я провинилась перед тобой?.. в чем можешь ты упрекнуть меня?.. что тебе я сделала?..
Разве я была неверна тебе? Разве не принадлежала тебе? Разве не старалась служить тебе, как могла, не делала для тебя все, что могла?
Посмотри, — вот стою я на твоем берегу… этого ты хотел, увидеть мои слезы?.. Смотри. Я не закрываю от тебя лица, и ты не отводи взгляд. Этого хотел ты? Смотри… Потом и вовсе глядеть не будешь, такая я стану…
Яконур, послушай меня, Яконур!
Может, ты не оставил меня? Может, только проверяешь меня, испытываешь?.. Яконур?.. Но я ведь яконурская. И не откажусь от тебя. Что бы ни случилось. Что бы ты со мной ни сделал…
Хорошо, сделай со мной что хочешь, только вернись, будь со мной!
Ну как ты так можешь, ты Яконур, большой и щедрый, самый красивый, самый сильный, владыка вод и лесов, облаков и неба, государь на двадцатом миллионе лет, у которого впереди еще целая вечность! Что я буду одна, без тебя? Как буду? Хорошо ли, что ты недобр ко мне? Знаешь ведь, что мне некуда от тебя пойти… Нет, ты не мог этого сделать, Яконур, ты не сделал этого, скажи, что не сделал и не сделаешь никогда! Правда, Яконур, правда?..
Вернись
ко мне, Яконур, вернись, я погибну без тебя!..Стояла перед водою, не вытирая лица. Пусть видит…
Слова ее и слезы кончились.
От пади Герасим поднялся на яр, к тропе; пошел тайгой.
Возле скал остановился.
Яконур… Вот он, сверху, весь виден, — голубая капля, как оброненная с неба в леса, упавшая в хвою да так и оставшаяся в ней.
«Умница моя не огорчайся если что-то не нравится следовательно будет иначе сходи к Яконуру…»
Он пришел.
Стоял перед ним, перед его лицом, его голубыми глазами…
В небе, среди облаков, и в воде, вокруг Кедрового мыса и дальше, — всюду кружили, терялись и снова возникали течения.
Герасим стоял перед Яконуром, смотрел в него; наблюдал за течениями; прислушивался к тому, что происходило в нем самом…
Поднял голову. Далеко на другой стороне виднелся шлейф дыма. Будто паровоз бежит.
Никуда он не бежит. Девяносто восемь элементов…
Что мог он сделать? Чем помочь? Что в его человеческих силах?
Вот стоит он рядом… Совсем рядом…
Вода, стихия, из которой он вышел!
Почему то, что он чувствует, не может каким-нибудь образом материализоваться — и оказать живительное действие? Ну почему, почему?..
Он был беспомощен, как всякий человек, он мало что мог сделать.
Как всякий человек, он не был бессилен совершенно; существовали проявления его в мыслях и поступках, движимые энергией, которой становилось все больше с каждым днем, — с того дня, как он когда-то вышел из воды… новая сила в мире, иногда ничтожно слабая перед другими, иногда — самая великая.
Закат распространялся по горизонту.
Капля…
На глазах у Герасима происходило превращение. Яконур из голубого делался алым.
Капля была алой!
Солнце оплавлялось, текло по вершинам гор.
Капля темнела, загустевала; становилась темно-багровой.
Яконур говорил с ним…
Солнце, единственный свидетель, уходило за горы.
Превращение продолжалось.
Яконур делался теперь светлее, цвет исчезал из воды, покидал ее, как опускался ко дну, собираясь там и оставляя воду белой, пустой, ничем не окрашенной.
И все складывалось, складывалось вместе…
Солнце село. Из ущелий распространялись сумерки. Пропитывали воздух, укрывали озеро туманом.
Яконур понизил голос до шепота.
Вода начала темнеть.
Умолк.
Все складывалось, складывалось здесь вместе, в одно целое.
…Радоваться можно или гневаться, но нельзя отказаться… Прошу вас, всегда исходите из главных понятий, о добре, зле, обо всем… Что бы ни сделалось с Яконуром, что бы он с тобой ни сделал — это Яконур… Не сдавайтесь обстоятельствам, помните, ничего нет относительного… Не покориться и не хулить, а стать равным…
Все, из чего он вышел, от чего произошел!
Появился ветер, стал разрывать туман, и в нем также возникли течения; изначальные стихии клубились, заполняли пространство. Вечерний свет косо пронизывал их.
В образовавшемся на миг разрыве увидел — по кромке берега идет женщина… подходит к валуну… останавливается… успел еще увидеть, как она проводит по валуну рукой…
Герасим рванулся в туман, бежал по осыпи, с камня на камень, вперед, вниз, не глядя, через течения.
Все это такие вещи, что если время им еще не пришло или они уже потерялись в прошлом, то невозможно представить себе, что они могли с вами случиться; а если они происходят сейчас с вами, то вы не в силах понять, как существовали раньше…