Чтение онлайн

Дэнни не пытается ко мне прикасаться. Он не пытается заставить меня что-либо делать, хотя часть меня этого хочет, но я слишком хорошо себя знаю… Я не готова. Он это знает.

Мы оба это знаем.

Прошло два месяца после нападения, и мне пора возвращаться к работе. Хотя Дэнни хочет, чтобы я оставалась дома и восстанавливалась дольше. Он предложил позаботиться обо всем, что мне нужно, и это значит для меня всё.

Он для меня значит всё.

А еще он не хочет выпускать меня из виду. Он каждую ночь остается в моем доме и обнимает меня, когда я просыпаюсь от кошмаров.

Часть меня злится на Дэнни. Я злюсь на него, потому что просто не знаю, кого ещё

винить.

Я злюсь на весь мир.

Злюсь на себя.

Во всём, что произошло за этот год, есть и моя вина.

Я пошла против своей веры, против принципов, которыми так дорожила. В этом году я грешила больше, чем следовало, и, может быть, поэтому я сижу здесь, онемевшая от сомнений в себе, оплакивая брата и ребенка.

Бог наказывает меня?

Я отдалась Дэнни, потому что после смерти Пола во мне не осталось веры в Бога. Моё отношение к католицизму изменилось после его смерти, потому что… почему Бог допустил такое с человеком вроде него?

Мне хотелось понять.

Чего хочет Ари?

В тот день, когда я встретила Дэнни… это казалось судьбой, и я не смогла устоять перед грешно красивым мужчиной. Я жаждала окунуться в его мир и открыть новую версию себя, той, в которую я так отчаянно хотела превратиться.

Женщину, не боящуюся последствий.

А теперь мне кажется, будто Бог жестоко наказал меня за то, что я поддалась желаниям, которые так долго жгли меня изнутри.

Посмотрите, кем я стала.

Шторка душа отодвигается, а я даже не вздрагиваю. Знаю, кто это. Хотя я запирала двери, у Дэнни есть ключ. Он весь день работал, и сейчас уже поздняя ночь.

Я чувствую крошечный проблеск счастья, когда он рядом, потому что знаю: со мной всё будет в порядке. Знаю, что он не позволит никому и ничему причинить мне боль. Я так сильно его люблю, но в последнее время сама не своя. Не могу поздороваться с ним. Голова не поворачивается, язык не слушается. Горе парализует меня, заставляя снова и снова смотреть, как вода кругами уходит в слив.

— Детка, вода ледяная.

Он ошеломлён, когда понимает, что я лежу в ванне в нестерпимо холодной воде, и тут же бросается к крану. Быстро прибавляет горячую. Решительно поворачивает металлический вентиль, и я слышу, как он крепко сжимает его рукой, как металл тихо скрипит под пальцами.

Я не отрываю взгляда от дна ванны. Лишь слегка перевожу глаза, наблюдая, как вода с шумом ударяется о поверхность и уходит вниз, разбиваясь брызгами. Я полностью потерялась в разрушительных эмоциях, которые держат меня на дне с момента нападения. И сейчас я не чувствую ничего, кроме боли от того, что потеряла саму себя.

Меня трясёт от холода, но у меня нет сил даже обращать на это внимание. Всё тело покрылось мурашками. Руки и ноги посинели и дрожат от ледяной воды, в которой я лежу уже сорок пять минут, но меня это не волнует настолько, чтобы попытаться себе помочь.

В последнее время мне многое безразлично. И чувствовать я тоже будто больше ничего не могу.

Я всё еще дрожу, обхватив голые колени руками. Твердые соски трутся о кожу коленей.

— Т-ты з-знал? — спрашиваю безэмоционально, зубы стучат на каждом слове, которое я выдавливаю из себя сквозь пронизывающий холод. Челюсть едва не сводит судорогой. Тело трясется, я сжимаю руки по бокам, впиваясь ногтями в кожу.

— Что знал, Ари? — Он обеспокоен, и это новая сторона Дэнни. С момента нашей первой встречи он сильно изменился в лучшую сторону. Он позволил себе быть уязвимым рядом со мной. Дэнни наконец впустил меня в свой мир. И всё же я чувствую себя слишком разбитой, слишком травмированной, чтобы

наслаждаться нашими растущими отношениями. Я так горжусь тем человеком, которым он становится. Я всегда знала, что эта сторона в нем есть, скрытая под слоями тьмы. Вот почему я так слепо и сильно в него влюбилась.

Я поворачиваюсь к нему. Он одет в черное — черный свитер, темные джинсы и ботинки.

Декабрь, до моего дня рождения осталось всего несколько дней… как и до годовщины смерти Пола, а я сижу в ледяной воде и ничего не чувствую… кроме боли.

Наконец, мне удается выдавить:

— Т-ты… б-был п-прав, Дэнни.

Теперь я смотрю прямо в его усталые глаза, медленно моргая сквозь тяжёлые, мокрые ресницы, и всё его внимание приковано ко мне. Я хмурюсь, опуская взгляд на его грудь, которая медленно поднимается и опускается с каждым глубоким вдохом. Губы дрожат, вода стекает по лицу, и я щурюсь сквозь неё.

Он встревожен.

Его лицо расплывается перед глазами от душевой воды и слёз, застилающих зрение, но я всё равно вижу его.

— Это был мальчик, — громко всхлипываю, судорожно втягивая воздух, голос дрожит от отчаяния. — У нас был сын. — Голос срывается, и я делаю еще один глубокий вдох после последнего слова. Я беспокойно свожу брови. Приступ чистой агонии и отчаяния охватывает мое тело, словно лесной пожар, и его, черт возьми, никак не остановить.

— Ари… — утешает меня Дэнни, его голос звучит низко и обеспокоенно. Он наклоняется вперед, заходит в душ вместе со мной и осторожно, медленно устраивается позади меня. Он всё еще полностью одет и садится в ванну вместе со мной. Я бесконтрольно рыдаю, уткнувшись в колени, пока он притягивает меня к себе, устраивая между своих ног. Вода за считанные секунды промачивает его насквозь, одежда липнет к телу. А я вцепляюсь пальцами в его чёрную рубашку, влажную под моими ладонями.

Он гладит мои мокрые волосы, а я крепко прижимаюсь к нему.

Я узнала пол ребенка в больнице перед выпиской, но никому не сказала. Мне нужно было время, чтобы осознать всё происходящее, а известие о том, что у меня мог быть сын, стало еще одним ударом, напоминанием о том, чего мы лишились. О той маленькой семье, которая у нас могла бы быть.

Когда Дэнни уехал домой принять душ и столкнуться с расспросами родителей, которые не знали, что у него есть девушка, а тем более беременная, я попросила врачей дать мне взглянуть на него. Подержать ребенка, которого я потеряла. Я носила эту боль в себе всё время и больше не могу.

Мне никогда не доведётся держать сына на руках, слушать его тихое воркование, смотреть, как он смешно выгибается всем тельцем, выпячивая попку, как делают все новорождённые, когда потягиваются.

Как же больно.

— У нас был сын, — повторяю я, сжимая Дэнни сильнее, пока не начинаю задыхаться. Я впиваюсь ногтями в его рубашку, ища хоть какого-то облегчения от невыносимой боли. Когда это закончится? Что я сделала, чтобы заслужить такое?

Он утешает меня, гладит по рукам, прижимает ближе к себе и целует в щёку. Редкое проявление привязанности, но я начинаю к привыкать.

— Я больше не ношу в себе ребёнка. Раньше я каждое утро здоровалась с ним… а теперь не могу. Мне что, теперь оплакивать и брата… и сына тоже?! — выкрикиваю я. — Это несправедливо, Дэнни. Почему это происходит? Пожалуйста… пусть это прекратится. — Я причитаю, обращаясь к Богу, больше не разговаривая с Дэнни. Кричу в потолок, будто он способен услышать мои мольбы.

— Всё будет хорошо, Ари. Знаю, сейчас это не так… но однажды всё будет хорошо. Я тебе обещаю.