Я - Божество
Шрифт:
Я плохо поддавался растяжке. Во время упражнения я напрягал мышцы и усложнял процесс — девушка-тренер хмурила бровки, дышала тяжелей, и напирала на меня изо всех сил. Мои же мышцы тоже крепли с каждым занятием. Тренеру приходилось уделять мне времени больше, чем остальным, но она меня не отчисляла.
Иногда девушка-тренер не приходила. Тогда нами никто не занимался. Происходила скучная физическая подготовка. Появлялся кто-нибудь, давал задание и уходил. В такие дни я самостоятельно упражнялся напротив окон. Я держался за деревянный поручень, идущий вдоль окна, и, стуча зубами от холода, отрабатывал унылые упражнения на сохранение равновесия.
За окнами разгонял сумерки тусклый фонарь. Или этот фонарь угадывался
Вскоре я отправился на поиски дна, вот как это случилось.
Иногда в занятиях акробатикой наступал праздник. Девушка-тренер вела нас в зал для отработки прыжков на батуте. Это был отдельный зал с самыми высокими потолками. Там на уровне пола были широкие и длинные прямоугольные ямы. Часть ям были затянуты плотной упругой сеткой — батутом. Были ямы, в которых батута не было. Под сеткой батутов были навалены обрезки грязно-жёлтого поролона. Ямы без батутов были заполнены обрезками поролона целиком.
В зале батутов девушка-тренер вытягивалась, у неё прорезалось звонкое оперное сопрано, которым она командовала. Все сразу понимали, здесь опасно. Так оно и было: края ям, растяжки батутов, столкновение со стеной, неловкое падение на голову. И всё-таки мячиком скакать с батута на батут было увлекательно.
Для меня главной загадкой батутных залов были заполненные поролоном ямы, куда мы падали. С какой бы высоты я туда ни обрушивался. Какой бы частью тела я туда ни влетал. Никогда не удавалось ощутить дна этих ям. Кого бы я не спрашивал, никто не знал. Считалось, что ямы бездонные.
Наступил день, когда терпение моё иссякло, и я организовал экспедицию ко дну ям. В мальчишеской раздевалке я рассказал моим братьям по акробатике, что однажды достиг дна ямы и обнаружил там потайной лаз. Мне не поверили, тогда я предложил проверить.
Можно было бы упасть в яму и "случайно" начать зарываться в поролон и так опускаться до самого дна. Только, как избежать того, что другой прыгун может угодить в яму, когда там идут исследования? Что делать, если дна достичь не удастся? Как потом вылезти обратно? И есть ли чем дышать глубоко под поролоном?
Помогла наблюдательность. Один раз во время тренировок старших групп я увидел, как все ямы были затянуты батутами. Прыгуны вертели кувырки в воздухе, подскакивая один за другим поочередно на всех батутах подряд. После соревнования половину батутов сняли, и в ямы без батутов досыпали до краёв поролона. Так я понял, что ямы с батутами и ямы без батутов одинаковые.
Поэтому я придумал другой план. Надо было пролезть между растяжками батута и искать дно у ямы, прикрытой батутом. Свет через сетчатый батут проходил, поэтому внизу всё видно. От других прыгунов и от глаз тренеров яма прикрыта. Одна беда: "случайно" под батут не залезть, а любая самодеятельность в зале батутов каралась отчислением.
Здесь-то мне и понадобились мои коллеги. Там, где отчислят одного, не отчислят всех. Поэтому в конце занятий в зале батутов мы гурьбой полезли в поролоновую бездну. Нас было человек пятнадцать. Все наперегонки принялись зарываться в поролон под батутом.
Я уже давно обдумывал это путешествие. Самым разумным было зарываться вниз вдоль угла со внешней стороны торца прямоугольной ямы. Я разгребал руками и ногами поролон и под собственными весом проваливался всё глубже. Кто-то чихал. Да, первая неприятность — пыль. В залах всегда было пыльно, но в ямах батутов куски поролона оказались пропитаны пылью и песком насквозь. Чем глубже я зарывался, тем грязнее становилось.
Становилось не только грязнее, но тише и темнее. Гомон остальных исследователей я перестал замечать. Вся груда поролона содрогалась, ведь в неё зарывалось ещё несколько акробатов. Темнело, однако, слабее, чем я опасался. И поролон почти не давил сверху, и плотнее с глубиной не становился. По моим ощущениям, я опустился на несколько своих ростов. Вдруг под ноги попалось что-то твердое. Несколько движений — и я опустился попой на пол. Деревянный пол.Я двинулся от угла вдоль стены. На удивление, сопротивление было мало. Вскоре я обнаружил в стене нишу. Потихоньку я проник в неё. В нише — дверь, я толкнул её: тщетно. Тогда я потянул её на себя. Дверь поддалась. После недолгой борьбы с дверью и поролоном я расшатал и увеличил щель между дверью и косяком, и протиснулся туда. Это был холл, похожий на тот, через который мы попадали в зал батутов этажом выше. В холле было совсем темно, но дальше вела приоткрытая дверь на лестницу, где горели светильники.
С лестницы тянуло холодом и свежестью. Я вышел туда и оказался в подвальном проёме той самой лестницы, по который родители водили нас на занятия. Там же родители караулили детей после. Там и сейчас стояло несколько женщин-мам. Я прошёл мимо, поднялся по лестнице, миновал нашу мальчиковую раздевалку и побежал в зал батутов.
В зале батутов стоял ор. Экспедиция ко дну батутных ям не прошла незамеченной. У нашей ямы собралось несколько тренеров и уже топталась группа старших акробатов. Наша девушка-тренер, вся взмыленная, с растрепавшимися чёрными волосами, извлекала маленьких акробатов из-под батута. Она пыталась кричать, но только хрипела от пыли. Всех уже почти извлекли и пересчитывали. Не хватало меня и ещё одного мальчика.
Наконец извлекли последнего акробата. Итоги экспедиции были таковы: почти все достигли дна, однако несколько детей получили лёгкие травмы. В суматохе под поролоном одному расквасили нос, другому поставили фингал под глаз. Ещё один мальчик запаниковал под поролоном, и у него случился приступ астмы. А ещё один просто пропал. Не зря зал батутов считался опасным местом.
Тут я подошёл к яме. Меня тотчас же схватил за плечи лютый тренер-мужчина и крикнул: "Иван нашёлся!" Девушка-тренер на меня пристально прищурилась. Меня пересчитали, но в общую кучу извлеченных из-под батута не поместили.
В итоге на всю группу наложили взыскание — приговорили к физическим тренировкам. Всю следующую неделю они отжимались, подтягивались и приседали под присмотром самого лютого тренера. Я же был признан невиновным.
Целую неделю девушка-тренер занималась только со мной. В конце растяжки мои слёзы и её пот текли рекой. Однако после растяжки она неловко брала меня за руку и вела в зал батутов, где на батутах позволяла мне всё.
А потом я побил Рейгана.
В нашей группе был Мальчик-хулиган. Он был крупнее всех. Все упражнения удавались ему. Он хорошо прыгал. У него была лучшая растяжка. Он великолепно держал равновесие в самых невероятных позах. И была у него одна проблема: при всех этих замечательных качествах, он был гадок.
Противным у него было всё: маслянистые чёрные волосы, крохотные девичьи ручки, аккуратненько подстриженные ноготки на руках и ногах, приторная вонь, которую он распространял вокруг себя, мелкие отдельно стоящие зубки, тоненький манерный голосок, кругленькие ушки. Дело было даже не во внешности, а в сумме его внешности, характера и отношения к нему взрослых.
Мерзкий Мальчик-хулиган норовил лягнуть, толкнуть, ущипнуть любого, и в самый неподходящий момент. Кому придет в голову пнуть в живот стоящего на мостике? Ему. Кто подтолкнет падающего во время упражнения на равновесие? Он. Кто следующий прыгнет в яму в батутном зале, когда оттуда ещё не выбрался предыдущий? Он, Мальчик-хулиган.