Взаперти
Шрифт:
Карл с щемящей грустью посмотрел на своих товарищей. Как он вообще сможет повернуться спиной к ним и ко всему этому?
Однако самым тяжелым стал тот финальный миг, когда он повернулся, чтобы уйти. В этот момент друзья подошли к нему вплотную и обняли его так крепко, словно больше никогда не собирались отпускать.
ЭПИЛОГ
Понедельник, 11 января 2021 года, вечер
КАРЛ
Прошло несколько часов, прежде чем он наконец набрался сил и рассказал Моне о том, что произошло. Пока она вместе с Лусией не вернулась домой после работы, все его мысли крутились исключительно
Его мать, конечно, придет в восторг от этой новости, но возвращаться в Брённерслев и управлять фермой вместе со старшим братом он не собирался. Разве что приехать подменить Бента, когда тот соберется в отпуск, — но не более того.
Устраивать из себя цирковую обезьяну на телевидении он тоже не хотел. Уже вышедшие на пенсию копы делали это куда лучше, чем когда-либо смог бы он. Карл знал, что обязательно начнет спорить с другими полицейскими чинами или политиками, к тому же он люто ненавидел саму мысль о том, что придется натягивать пиджак, приличную голубую рубашку и сидеть в студии утреннего шоу.
Оставался вариант Розы. В таком случае он мог бы сам отвозить Лусию в детский сад и забирать ее оттуда, разгрузив Мону. Может быть, он даже наконец-то научился бы готовить.
Карл невольно усмехнулся над собой. Когда он в последний раз попытался приготовить яичницу, Мона обозвала ее «коричневой летающей тарелкой».
Мона, в общем-то, почувствовала облегчение, выслушав его размышления. Последние две недели обернулись для нее сущим кошмаром, да и до этого она слишком часто сидела и отрешенно смотрела в пустоту из-за работы Карла. Для пятидесятипятилетнего мужчины, несмотря на симпатичный «мешок с картошкой» прямо посреди живота, у него было довольно крепкое тело, как она всегда говорила. Но это тело и правда было изрядно потрепано: многие раны были глубокими, а некоторые — настолько опасными для жизни, что пройди пуля или нож на пару миллиметров в сторону, его бы уже не было в живых или он остался бы калекой. Собственно, теперь он знал, что именно это и было главной причиной, почему она в свое время так долго не поддавалась на его ухаживания.
Участь вдовы ее попросту не прельщала.
— Послушай-ка, — Карл широко улыбнулся, чтобы подать следующую новость как шутку. — Роза предложила мне заняться писательством. Она имела в виду истории в жанре «True Crime» на основе дел из моей собственной практики.
Мона расплылась в улыбке. Она что, издевается над ним? Неужели она не может представить, как он терпеливо, час за часом, сидит перед компьютером? В этом всё дело?
— Думаешь, это глупая затея? Что я не справлюсь?
Она присела на диван рядом с ним и накрыла его ладонь своей:
— Ты можешь всё, что захочешь. И у тебя, черт побери, более чем достаточно материала для этого. — Она указала на соседнюю комнату: — Там стоит компьютер. Ты мог бы пойти, сесть и написать пару предложений. А я потом скажу тебе, верю я в это или нет.
Она поднялась и ушла на кухню. Это было, мать его, самое короткое напутствие касательно его дальнейшей судьбы, которое он когда-либо слышал. Даже когда отец в свое время отговаривал его от поступления в гимназию и советовал остаться на ферме, пока в коровнике еще стояли дойные коровы, их разговор занял добрых два часа. И тот совет, к слову, возымел строго обратный эффект.
— Посмотрим, верит ли ОНА в это? — проворчал он, уже сидя перед монитором.
Он долго думал. Если уж и писать, то ему хотелось бы писать о своих собственных делах и исключительно в своей собственной манере. Но как?
Он немного постучал по клавишам, но уже через минуту уставился в пространство, думая совсем о другом.
Может, все-таки лучше
пойти в консультанты или лекторы? В качестве консультанта он мог бы разъезжать по стране и помогать другим полицейским округам. Он живо представил себе, как «круто» у него это получится, и тут же отбросил эту мысль. Это ведь придется выслушивать тонны чепухи и бреда и на полном серьезе общаться с теми, кто уже умудрился намертво запороть собственные расследования. Сидеть в каком-нибудь гостиничном номере в глухомани и пялиться в местный телеканал! Его передернуло от этой мысли. И уж точно примерно настолько же «захватывающим» занятием было бы мотаться по городам с лекциями.Стоять перед толпой зевак, которые, по сути, пришли просто поглазеть на «живую достопримечательность» — копа, сбежавшего из следственного изолятора Слагельсе, — а в остальном просто ждут, когда начнется фуршет с кофе. Карл снова перевел взгляд на экран. Ему определенно нравилось сидеть в собственном рабочем кресле, которое он приобрел еще в те времена, когда вещи не начинали ломаться через пару месяцев после окончания гарантии.
Он глубоко вздохнул и осторожно набрал первую строчку:
«Расследование уголовных дел тридцать лет назад разительно отличалось от сегодняшнего дня…» — написал он и тут же стер.
Карл шумно выдохнул, поднялся, сходил на кухню, достал из холодильника первую попавшуюся бутылку пива и осушил ее в один глоток.
Жажду это утолило, но ясности в задачу не добавило.
«Как вообще подступиться к делу, когда тебе больше всего на свете хочется просто прилечь вздремнуть?» — спросил он себя.
Может, тогда уж действительно лучше ходить на работу и дремать там, пока через сто тысяч лет наконец не наступит пенсия?
— Ну правда, Карл, не староват ли ты для таких мыслей? — вслух сказал он сам себе, проходя мимо зеркала в коридоре. Но оно, как ни странно, промолчало.
Он снова уселся перед клавиатурой.
«Моя жизнь в качестве детектива» — так выглядел заголовок следующего наброска. Но сколько бы раз Карл ни прокручивал в голове эту фразу, он понятия не имел, к какому черту всё это должно вести. В чем вообще была суть этого заголовка? В том, что он был самым ненавидимым копом в Главном управлении полиции и поэтому загремел в унылый подвал вместе с иммигрантом, который слонялся вокруг и наводил марафет в зеленых резиновых перчатках? Или в том, что позже к ним примкнула абсолютно сумасшедшая девица, которая быстро перекроила по-своему то, кто и чем заправляет там, в этих глубинах?
Он снова стер написанное и какое-то время тупо смотрел на пустой экран. Что он вообще знал о том, что может быть интересно читателю и как об этом нужно писать? И о каких делах ему самому принесло бы удовлетворение рассказать?
Он мысленно вернулся в те дни, когда Отдел Q только-только стал реальностью. Когда парень из клининга внезапно оказался прирожденным сыщиком. Когда всё это колесо наконец закрутилось.
Ему будет всего этого не хватать . Не хватать Асада и его отвратительного кофе. Не хватать Розы с её острым языком и вечно раздражённому взгляду. Да и Гордона, чего уж греха таить, ему тоже будет не хватать — этого бледного задохлика, который, как выяснилось, способен выстоять в самые жуткие моменты.
Возможно, существовал какой-то компромисс. Возможно, они будут постоянно звонить ему и спрашивать совета.
Он вздохнул еще глубже. Опустил все десять пальцев на клавиатуру, хотя печатать умел от силы четырьмя. И попытался придумать, как написать об этой троице из Отдела Q так, чтобы по-прежнему чувствовать себя рядом с ними. Пожалуй, стоит просто попробовать рассказать, как всё начиналось в том подвале Главного управления шестнадцать лет назад, а затем написать о женщине, запертой в барокамере.