Выход?
Шрифт:
– Мда. А так долбить - запаримся.
– Не запаримся! Вот верхонки нам не помешали бы.
– Ну, так сходи к декораторам.
Вадим ушел, а Мироныч присел на корточки, посмотрел на стену и проговорил:
– Вот ведь, молодой, а? Неймется ему. И я, старый дурак, туда же.
Он встал, прислонился к стене, закурил и принялся разглядывать Экран. Когда Вадим вернулся с двумя парами рабочих рукавиц, Мироныч погасил сигарету и сказал:
– Вадя, ну вот выйдешь ты в мир. Туда где Зрители, и все такое. И что дальше?
– Дальше?
– Вадим замер.
– Я не думал.
– Ну да, ну да.
– Мироныч надел рукавицы и разглядывал их со всех сторон.
– Там видно будет, конечно. Но нужно хотя бы предполагать, ЧТО ты там увидишь, с кем встретишься, и тому подобное.
– Да вы никак отговорить меня хотите?
– Нет, ну почему, - смутился Мироныч.
– Не хочу. Просто - неизвестность ведь. Не страшно?
– Да не думал я об этом, - с досадой сказал Вадим.
– Вы не знаете, что там, я не знаю. Ну, и чего, спрашивается, гадать? Это все равно, что карты раскинуть, или кофейную гущу разглядывать. Отойдите-ка.
Минут десять Вадим сосредоточенно долбил стену. Кирпич подавался плохо. На шум начали сходиться люди, подходили, глазели, качали головами.
– Гляди-ка, - сказал Серега, тыкая в бок Бодрякова.
– Парень решил выйти. Эй, Вадька, принесешь мне оттуда бутылку настоящей водки? А то эта бурда у меня уже вот где!
– он чиркнул ладонью по горлу.
Кто-то заржал, на него тут же зашикали.
– А ты со мной иди, - отирая пот со лба, сказал Вадим.
– Там и наберешь все, что нужно.
– Ага!
– радостно сказал Сергей.
– Для меня тебе дыру знаешь какую надо проделать!
Он отвернул рукав футболки, поиграл огромным бицепсом.
– Сам бы и проделал!
– сказал Мироныч, отбирая у Вадима лом.
– Только зубоскалить горазд.
– О, Мироныч, никак и ты в поход собрался?
– Сергей осклабился, подмигнул собравшимся.
– Ну работай, работай. Солнце еще высоко.
Он ткнул пальцем в потолок и захохотал.
Работали долго, пока совершенно не выбились из сил. Зеваки постепенно разошлись, никто не остался помогать. Вадим и Мироныч сидели на полу, прислонившись к стене, и тяжело дышали.
– Ну, на двадцать сантимов углубились, - закуривая, сказал Мироныч.
– Как думаешь, какой толщины стена?
– Кто ж ее знает?
– Да уж. Думаю, дыру надо больше делать, а то скоро на длину лома войдем, потом не размахнешься. А кирпич тут какой, заметил? Старый, тяжелый. Не то, что нынешний - пыхалка. Стукни как следует по нему - он и в порошок. А этот кирпич знатный. И кладка старая, небось, на яичных белках замешана.
– Да ну, - усомнился Вадим.
– Это ж сколько яиц надо.
– А вот. В старину все добротно делали, не то, что сейчас - промышленные технологии, экономия, то да се. О, тетя Люба идет. Сейчас начнется концерт по заявкам.
Тетя Люба стукнула шваброй об пол, посмотрела недовольно, поправила волосы, выбившиеся из-под платка.
– Долбите, сердешные?
– спросила неожиданно мягко, с интересом.
– Долбим, - миролюбиво ответил Вадим.
– И ты, старый, туда же?
– тетя Люба повернулась к Миронычу. Тот пожал плечами.
– А что хотите проделать-то - вход или выход?
Вадим
озадаченно молчал. Мироныч отвернулся, тоже ничего не ответил.– Ладно, долбите, - тетя Люба устало махнула рукой, подхватила швабру и пошла, шаркая косолапыми ногами.
– Смотри-ка, концерт отменили, - пробормотал Мироныч и усмехнулся.
– Погодите, погодите! Что такое она сказала? Вход или выход? А в чем разница?
– Эх, Вадя, - вздохнул Мироныч.
– А самому-то что, трудно догадаться, да?
– Как же... Да нет, не трудно. То есть, может получиться так, что мы проделаем дыру, а она окажется входом? И выйти отсюда через нее будет нельзя?
Мироныч неопределенно хмыкнул.
– Так какого ж рожна мы делаем дыру? На фига нам вход?
– Вадим повернулся всем телом, стараясь разглядеть в тусклом свете лицо собеседника.
– Ну.. эээ... Так ведь пятьдесят на пятьдесят. Вдруг окажется выход.
– Вдруг...
– Вадим отвернулся.
– Словечко какое-то...
– Чем тебе словечко не нравится? Хорошее словечко. Вдруг, откуда ни возьмись, появился...
– Выход, - закончил Вадим.
– А вот скажите лучше, почему нам никто не помогает? Не верят?
– Не знаю. Не верят, наверное. Я и сам не верю, а с тобой увязался, чтобы занять себя чем-то. Тоска ведь такая по вечерам... Когда свет гасят, хочется выть, кусаться или убить кого-нибудь. Трезвым быть страшно. А пьяным - не хочется. Вот и помогаю. Эх! Выспаться хочу. А не так, как... здесь - выключаться вместе со светом. А ты, Вадя, веришь ли? Или тоже от нечего делать?
– Верю, - убежденно произнес Вадим.
– А как иначе?
– Да, - Мироныч вздохнул, принялся пересыпать из руки в руку кирпичную крошку.
– Иначе - никак.
– Не нравится мне ... про вход.
– Ты вот что, - Мироныч дернул Вадима за рукав.
– Ты забудь про вход. Нет его. Нет, и вся недолга. Выход будет, выход. Выйдешь наружу, человеком станешь...
– А вы что же?
– Я не пойду, - Мироныч произнес это так тихо, что Вадим скорее догадался, чем услышал.
– Что мне там? Здесь у меня работа, а там?
– Вы же выспаться хотели.
– Эх, если б можно было так - выспался, и назад.
– А то ведь назад дороги не найдешь...
– Ну вот, - Вадим с досадой шлепнул себя по коленке.
– Откуда вы все знаете? Кто-то уже выходил? Возвращался? Или это все байки да легенды?
– Байки да легенды, - согласился Мироныч.
– А что ж еще? Говорят, знаешь что? Что никаких Зрителей нет, а Экран - так, обманка. Что Режиссера тоже нет, есть только голос. Слышимость одна. Говорят, ничего снаружи нет - все это миф и сотрясение воздуха. Брожение ума. А есть только одна штука - Рейтинг. Пока наш Рейтинг высок - мы на коне. Нам платят, снимают, нас кормят, поят и снабжают сигаретами. А упадет Рейтинг - и нас... в расход. Как Безяева.
– И вы верите в это?
– Я не знаю, Вадя.
– Мироныч взглянул с такой тоской, что Вадим вздрогнул и непроизвольно отодвинулся.
– Я не знаю, во что верить. Ничего ведь не видел, кроме этого, - он кивнул в сторону съемочной площадки, которая в полумраке напоминала нагромождение скал.