Вторая жизнь Анны
Шрифт:
— У тебя есть мысли, почему тебя вернули?
— Возможно, потому что вся эта ситуация была несправедлива? Но разве это единичный случай, когда казнят невиновного? И ведь неизвестно, были ли подобные случаи возвращения. Даже если были, вряд ли они вернулись домой, как я. Одно я точно поняла — была слишком наивной и верила в то, чего нет.
— О чём ты? — спросил, нахмурившись, Мэтью.
— Я идеализировала трорков.
Все пятеро так смутились и не знали, что мне на это ответить. На вожжах в карете был Генри, и он ловко управлял четвёркой лошадей, запряжённых в карету. К ночи стали проезжать дикое поле
— Дальше, в часе езды, должна быть деревня, — сказала мужчинам, — сможем там заночевать.
Со мной согласились. Когда добрались до деревни, к нам никто не вышел. Пришлось самим устраиваться как-то. Я осталась спать в карете — удобств ноль, потому что пришлось моститься на одной лавке. На другой лавке устроился Мэтью. Парни устроились на спальниках рядом с каретой. Лошадей распрягли и почистили, накормили и на ночь привязали недалеко от кареты. Уехали мы из этой негостеприимной деревни с первыми лучами солнца. И ещё спустя сутки и одну ночёвку в поле мы добрались до территории трорков. Уже смогли остановиться на ночь в постоялом дворе.
Я видела, как на меня бросают странные взгляды. А когда мы поехали на следующий день, для меня было пугающим и очень неприятным открытием:
— Это кто? — спросила у Мэтью, молясь, чтобы я ошиблась.
— Рабы, — сказал он мрачно, — много кто попадает в рабство за долги и какие-то преступления.
— Но тут только люди, и нет трорков. Получается, это работает только по отношению к людям?
— Да. Но сейчас император работает, чтобы запретить рабство. И за долги и прочие преступления существа несли наказание как-то по-другому.
— А трорков за преступления разве не наказывают? Или ваш народ никогда закон не приступает?
— По живому режешь, — проворчал Мэтью. — Конечно, мы не безгрешны, и ты скоро в этом убедишься.
Остановились для отдыха и ночлега возле приличной таверны. Лошадей забрали в конюшню, пообещав накормить и поухаживать за ними. А ко мне подошёл трорк не самой приятной наружности — будь человек, сказала бы, на бандита похож.
— Милая девка, по чём продаёте? — спросил он у пятёрки трорков, с которой я путешествую.
— Отойди от меня, — сказала тихо.
Он подошёл почти вплотную и хотел потрогать моё лицо и даже в рот заглянуть. После моей просьбы попытался меня ударить. Я перехватила его руку, и он едва не завыл — его жёг огонь. Мэтью мигом подлетел и уже сам заломил мужику руку так, что я засомневалась, не сломает ли он её.
— Не стоит угрожать благородной даме, тем более сильной ведьме. Если до этого захолустья новости не доходят — сообщаю лично: рабство отменяют.
— Пф, отменяют, — рассмеялся трорк, не пытаясь вырваться. — Императору выгодно, чтобы людишки были рабами. Так дают пустые надежды для бледнолицых. Так бы и сказал, что сам купил эту шлюху.
У говорившего загорелись волосы, и он мигом остался лысым — даже без бровей и ресниц.
— Да как ты смеешь! Тебя за такое высекут!
— За что? — спросила с иронией. — Я тебя и пальцем не тронула. И волосы — это не я тебе сожгла, а целитель разозлился.
Это
и правда был Ленг, и он едва сам не дымился от злости. Мэтью перевёл взгляд на друга и попросил:— Ленг, успокойся! А то ты так его зажаришь.
— Пусть извинится перед девой. Потом, может, пощажу.
— Помилуйте, господин!
— Я сказал — извинись перед девой! — рявкнул Ленг.
— Простите, госпожа!
Мэтью мимикой мне показал, чтобы я что-то сказала:
— Что с ним будет?
— Отпущу. Ему нечего предъявить.
— Ясно. Делайте с ним что хотите.
— Ты его простишь?
— Нет, — отрезала и, развернувшись, пошла в таверну.
— Ленг, может, обойдёмся без убийств?
— Пусть проваливается и не показывается мне и Анне на глаза.
В таверне мужчины сняли три комнаты. И две были со смежной дверью — Мэтью это сразу оговорил, что ему нужна такая. Меня поселили одну. В соседней комнате были трое, и в следующей — двое. Первым делом проверила ванную, и тут она хотя бы была, и можно было принять душ. Вода была едва тёплая. Но без чистых вещей — они остались на карете. Словно услышав мои мысли, через смежную дверь зашёл Мэтью с Генри и занесли мои вещи, всё, что было на карете.
— Через час будет ужин в моей комнате, приходи.
— Хорошо. Я пока хочу привести себя в порядок.
Несмотря на едва тёплую воду, выкупалась до скрипа и высушилась благодаря своей огненной магии. А потом оделась в чистое. Свои вещи сразу же сама постирала. Это раньше я бы служанке отдала, будь я дома. А сейчас, как и в то время, что жила в лесу, сама постирала. Но сейчас хотя бы могу и быстро высушить.
В назначенное время зашла к мужчинам в номер. Они явно общались до моего прихода.
— Присаживайся, — мне указали на мягкое кресло. — Ужин сейчас принесут.
И буквально после его слов двери открылись, и зашли трое мужчин с подносами. На меня они кидали как-то очень недобрые взгляды, пока ставили еду на стол. Мэтью сразу подхватился на ноги и сказал:
— Я не потерплю пренебрежения в её адрес!
— Как скажете, господин, — сказано было таким тоном, словно меня шлюхой обозвали.
— Ни словом, ни взглядом, ни делом не потерплю пренебрежения к уважаемой деве.
— Пф, уважаемой? — фыркнул один из разнощиков. — С какого перепуга шлюха стала уважаемой?
Всё, он нарвался. Мэтью подорвался и зарядил говоруну в нос моментально.
— Анна — дочь герцога, — сказал с ленцой Талин. — Титулы никто не отменял после вхождения королевства в империю. Потому да, Анна благородного происхождения. А вот вы — чернь, которая вякает, когда их не просят, и мнит себя господами.
Троица разнощиков побледнели.
— Пошли вон! — рыкнул Мэтью.
Когда они вылетели, я подсела поближе к столу.
— Ты слишком спокойна, — сказал целитель.
— Мэтью уже высказался за всех. Мне вот интересно, почему на меня так реагируют? Мужчины сюда чаще всего приводят дам лёгкого поведения?
— Да, — сказал зло Мэтью. — И чаще всего ими были человеческие женщины, и они делали себя яркими, чтобы привлечь внимание. А ты очень яркая.
— Только из-за волос?
— Твоя кожа очень белая и очень выделяется из-за волос.
— Платок будет смотреться весьма паршиво с платьями, перекрашиваться не буду. Проще двинуть промеж глаз слишком наглым.